Вероломное убийство половецких ханов кытана и итларя

Конец XI в. отмечен особой активностью кочевых соседей Руси — половцев. За полстолетия пребывания их в южно-русских степях они выросли в мощную силу, представлявшую реальную опасность для оседлых народов. Больше всего от половецких вторжений терпела Южная Русь. Их набеги на приграничные районы Черниговской, Переяславльской и Киевской земель были сколь часты, столь и опустошительны. Попытки Киева установить с половцами мирные отношения, которые бы держались на договорной основе, не приносили желаемых результатов. Не спасали положение и династические браки. Половцы не имели единой политической структуры. Все ханства были равны между собой, а главного или великого хана половцев как такового не существовало. Поэтому мир Киева с приднепровскими половцами ни к чему не обязывал донецких. Такими же свободными в своем выборе были и отдельные ханства в пределах локальных объединений. В то время как одно из них устами своих правителей клялось в вечной дружбе с Русью, другое совершало опустошительные набеги на города и селения. Все это вызывало ответные походы русских князей в глубь степей. При этом нередко за грехи одной орды расплачивалась другая.

Половцы не были настолько сильны, чтобы угрожать государственной безопасности Руси. Но их агрессивное соседство вынуждало отвлекать значительные силы и средства на защиту ее южных рубежей. Кроме военных походов в Степь, этой цели служили мощные земляные валы, которые сооружались на наиболее опасных направлениях половецких вторжений, — равно как и города-крепости, поставленные русскими князьями на пограничных реках Сула, Рось и других, а также вдоль правого берега Днепра от Канева до Киева.

История русско-половецких отношений не отмечена особой рыцарственностью сторон. В ней было больше коварства и обмана. Особенно этим грешили половцы. Дать клятву и не сдержать ее было для них обычным делом. Летописи зафиксировали множество таких случаев. Небезгрешной была и русская сторона, платившая половцам той же монетой. Об одной такой «отплате» и пойдет речь в этом очерке.

Шел 1095 г. Русь переживала не лучшие времена. В князьях не было согласия. В Киеве сидел малоинициативный Святополк Изяславич, который не справлялся с трудной ролью великого киевского князя. Черниговом только что овладел Олег Святославич, разрешивший своим союзникам-половцам грабить его окрестности в благодарность за военную помощь. В Переяславль перешел княжить Владимир Мономах, занимавший до того черниговский престол. На повестке дня остро стоял вопрос «устроения мира», причем не только внутреннего, но и внешнего, с половцами.

Летопись сообщает, что в 1094 г. мир с приднепровскими половцами заключил Святополк Изяславич, закрепив его к тому же женитьбой на дочери хана Тугоркана. Какое-то мирное соглашение, по-видимому, имелось между другим половецким ханством и Олегом Святославичем, коль они помогали ему овладеть Черниговом.

Теперь наступила очередь «мириться» с половцами Владимиру Мономаху.

Находился ли в ссоре с названными ханами Владимир Мономах, неизвестно. Возможно, это был традиционный визит вежливости соседей, пытавшихся поближе познакомиться с новым властителем Переяславльской земли.

За скупыми летописными фразами скрывается сложная ткань переговоров сторон, как бы мы сказали теперь, по протоколу встречи. В результате Кытан с дружиной стал лагерем в нескольких километрах от Переяславля, а Итларь с небольшой личной охраной вошел в город. При этом безопасность Итларя гарантировалась тем, что в лагерь к Кытану был отправлен сын Мономаха Святослав. По существу, Итларь и сын Владимира оказались в роли заложников.

Начало переговоров не свидетельствовало о каких-то коварных замыслах Владимира Мономаха. Однако в их процесс неожиданно вмешался великий киевский князь Святополк. Он прислал в Переяславль своего посла Славяту — и все переменилось. Под словами «некое орудие», очевидно, и следует искать тайный смысл Славятиного прибытия в Переяславль. Летописец не раскрывает его, но в последующих событиях он обозначен достаточно отчетливо. Речь идет о плане убийства половецких ханов. Славята излагает его воеводе Владимира Ратибору, а тот, в свою очередь, вместе с княжескими советниками рассказывает о нем Мономаху.

Совет из Киева для Мономаха был полной неожиданностью. Первой реакцией на него явилось решительное неприятие великокняжеского коварства. На совете с Ратибором и другими боярами Владимир заявляет, что не может дать согласия на погубление Итларя и его окружения. «Как я могу совершить такое зло, — воскликнул князь, — когда клялся половецким князьям в верности!» На этот крик души бояре находят обезоруживающий аргумент. Они заявляют Владимиру, что не видят в этом греха по той простой причине, что сами половцы неоднократно изменяли договоренности о мире с Русью.

Из приведенных слов не ясно, шла ли речь о нарушении мирных соглашений Итларем и Кытаном, или же бояре Мономаха имели в виду распространенную практику клятвопреступления других половецких ханов и полагали, что имеют моральное право наказать за это тех из них, кто оказался в их руках.

Мономах продолжал стоять на своем, однако в конце концов был сломлен Славятой, Ратибором и другими вельможами. Как свидетельствует летопись В. Татищева, князь дал согласие на убийство Итларя, но оговорил его своим неучастием. «Вы учините, как хотите, но я не хочу ни для чего, дав единою роту, преступить и век того сожалеть» .

Исполнение неправедного приговора, однако, было делом непростым. Убийство Итларя в Переяславле могло откликнуться убийством Святослава в половецком лагере Кытана. Владимир, разумеется, не был согласен платить такую дорогую цену за столь сомнительное отмщение половцам. Поэтому был разработан план освобождения Святослава, а в случае успеха этой операции — и ликвидации Кытановой дружины. Под покровом ночи переславльцы с помощью торков проникли в половецкий лагерь и выкрали княжеского сына. Затем, воспользовавшись беспечностью половецкой стражи и, по-видимому, сном дружины Кытана, уничтожили всех, кто находился в лагере. В. Татищев пишет, что руководил этой операцией киевлянин Славята. Кровавая резня под Переяславлем произошла в ночь с субботы на воскресенье. Итларь, находясь в городе, ничего об этом не знал. Он, как свидетельствует летопись, спокойно гостил в это время со своими вельможами на дворе Ратибора.

Теперь, когда ничто не угрожало жизни сына Мономаха, расправа над Итларем и его небольшой дружиной не представляла ничего сложного. Можно было убить их как угодно и когда угодно. Однако слуги Мономаха, видимо не без его ведома, разрабатывают особый план уничтожения половецкого посольства, которое должно было походить на несчастный случай.

Утром воскресного дня Владимир посылает своего отрока по имени Бяндюк с приглашением Итларю и его дружине прийти на княжий двор. Однако прежде они должны позавтракать у Ратибора.

Итларь, передав Владимиру через Бяндюка свое согласие на визит к князю, пошел со своей свитой в приготовленную для завтрака избу на Ратиборовом дворе. Как только половцы вошли в дом, стражники заперли за ними дверь на замок. Затем сын Ратибора Ольбег поднялся на верхний этаж, отодвинул несколько потолочин, которые, вероятно, были заранее сорваны, и через образовавшееся отверстие пронзил стрелой Итларя. Сотоварищи Ольбега таким же образом расстреляли и все окружение хана.

В словах этих нет ни сожаления, ни малейшего оправдания содеянного. Наверное, этого и нельзя было ожидать от летописцев, справедливо видевших в половцах смертельных врагов Руси. Однако сегодня, с расстояния более чем в девятьсот лет, мы не можем причислить этот эпизод отечественной истории к числу доблестей наших предков. Найти ему оправдание невозможно. Неприкосновенность послов во все времена и у всех народов считалась священной. Конечно же, она нарушалась. История знает немало таких примеров, и не наши предки положили им начало. И все же это не может служить для них оправданием.

Почему Мономах пошел на это? Был ли у него личный мотив мести половцам таким нерыцарским образом? Наверное, был. Двумя годами раньше Мономах вместе со Святополком потерпел жестокое поражение от половцев у Треполя. Паническое бегство с поля боя русских дружин увлекло за собой Мономаха и его брата Ростислава. Переправа их через Стугну закончилась для Ростислава трагически: он утонул в ее водах. Попытка Владимира спасти брата едва не закончилась его собственной гибелью. Смерть эта произвела на Мономаха глубокое впечатление. Он долго оплакивал брата. Не исключено, что Ратибор и другие переяславльские бояре, уговаривая князя согласиться на убийство Итларя и Кытана, могли напомнить ему об этом событии.

Безусловно, в расправе над половецкими послами большую роль сыграл великий киевский князь Святополк Изяславич. Его позиция выглядит труднообъяснимой. Конечно, он, как и Мономах, помнил позор 1093 г., когда южно-русские князья не устояли перед половецким натиском, потеряли на поле брани множество воинов и в панике бежали в Киев и Чернигов. Однако сам Святополк не был последовательным и бескомпромиссным борцом с половцами. Как говорилось выше, он даже породнился с ними, женившись на дочери Тугоркана. Отчего же он так решительно восстал против заключения мира с Итларем и Кытаном?

Здесь может быть несколько объяснений. Первое сводится к тому, что с подачи Святополка могли решаться какие-то внутренние противоречия в правящих верхах половецких орд. Возможно, физическое устранение названных ханов было желательным для Тугоркана, которое он и осуществил через своего зятя. Второе объяснение исходит из наличия конкурентной борьбы среди южнорусских князей. Не исключено, что Святополк этой акцией хотел намеренно обострить отношения половцев с Мономахом, чтобы отвлечь того от мыслей о Киеве. Ведь не мог же он не знать, что после смерти Всеволода Ярославича киевляне хотели видеть его преемником именно Мономаха. Разумеется, все происходящее могло быть и обычным легкомыслием Святополка, которое тот демонстрировал неоднократно. В 1093 г. он уже заключал половецких послов в киевский пору б, чем навлек на киевскую землю орды половцев.

После расправы над Итларем и Кытаном Святополк и Владимир пытаются расширить антиполовецкую коалицию за счет Олега Святославича. Зная его особую предрасположенность к половцам, которые совсем недавно помогли ему утвердиться в Чернигове, князья пытаются спровоцировать его на акцию, подобную той, что случилась в Переяславле. Они требуют убить или выдать сына хана Итларя, который находился в Чернигове. Олег отказался это сделать, чем резко обострил междукняжеские отношения.

Удивительно, как Владимир и Святополк не могли предвидеть драматических последствий для всей Южной Руси. Ни скрыть, ни списать смерть двух половецких ханов на несчастный случай не удалось. Она вызвала гнев и возмущение во всей Половецкой земле. В ответ на нее половецкие ханы нанесли солидарный удар по южнорусским княжествам. Хан Куря и хан Тугоркан вторглись в Переяславльскую землю. Хан Боняк осуществил дерзкое нападение на столицу Руси Киев и даже сжег его южные пригороды и монастыри. Половецкий смерч обошел стороной только Черниговщину, князь которой Олег Святославич стойко держался союза со степняками.

Так непродуманное легкомыслие Святополка и Владимира, нарушивших правила рыцарской чести, обернулось несчастьем для десятков тысяч простых русичей.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 × один =