Падение вечного города

Взятие Рима готами в 410 году не просто драматический эпизод в истории поздней империи. Это событие стало датой крушения вселенной Античности и прологом Средневековья. Хотя лишь очень немногие могли тогда различить в подступающем сумраке темных веков контуры нового мира.

ТОЧКА ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО СДВИГА

Если бы провести «кастинг» исторических вех конца IV-V веков (разделение империи на Западную и Восточную в 395 году, вступление в Рим готов, захват Вечного города вандалами в 455 году и, наконец, свержение последнего императора Запада Ромула Августула в 476 году), то самым значимым рубежом должен быть признан 410 год. Блаженный Иероним — христианский интеллектуал, еще в юности подпавший под обаяние Вечного города — горестно вопрошал из далекой, относительно спокойной Палестины: «Кто бы поверил тому, чтобы Рим мог подвергнуться разрушению? Чтобы он, матерь народов, мог сделаться их гробницей? Чтобы все страны Востока, Египта, Африки наполнились толпами юношей и дев прежнего владыки мира?»

Впрочем, события 410 года не стоит видеть упрощенно, как фронтальное столкновение космоса античности и хаоса варварства. Два цивилизационных начала находились в сложных отношениях взаимопроникновения. Основные герои разыгравшейся драмы были в большинстве своем уже христианами, хотя и различных исповеданий (римляне — православными никейцами, готы — еретиками-арианами). При Феодосии Великом (378-395) христианство стало господствующей религией, храмы языческих богов закрывались. Хотя старая эллинская вера продолжала жить — и среди крестьян, и как аристократическая столичная фронда, а главное, как римский уклад.

На протяжении столетий в римской армии и обществе исподволь шла и варваризация. Пока империя была сильна, она контролировала эти процессы, предлагая варварам приобщение к великой общности Города. Его авторитет в глазах покоренных племен был недосягаем. Но с ослаблением римского начала империя переставала быть государством, где доминировал один Город и его граждане. После поражения под Адрианополем в 378 году, когда вместе с императором Валентом погибли две трети его войска, острая нужда заставила римлян набирать в армию варваров.

В IV веке разрастался институт федератов — племен, селившихся на границах империи на правах «иностранных союзников». Они получали жалование за службу и гарантированные земли в порубежье. Но со временем федераты начинали представлять все большую угрозу для Рима, претендуя на земли в глубине провинций и становясь все менее надежными в войнах с сородичами. Именно из среды федератов вышел будущий могильщик Рима — Аларих.

И все же от этих «союзников» напрямую зависело выживание империи. От варваров ее могли защищать лишь вчерашние варвары! Сами жители Италии воевать уже не хотели: крестьянам-колонам и другим обездоленным терять было нечего, кроме, как водится, своих цепей. А просвещенные аристократы пребывали в апатии. Брутальные пришельцы с севера покоряли очарованием силы. Римляне все больше утрачивали свою цивилизационную самость, подражая германцам в обычаях, одежде (меха) и даже прическе (длинные волосы). Император Гонорий, при котором Вечный город достался готам, издал даже специальный указ: жителям столицы воспрещалось носить штаны, уподобляясь варварам. Но и это не помогало. Да и как могло помочь, если во время триумфального въезда самого Гонория в Рим в конце 403 года императорское войско почти полностью состояло из германцев, шествовавших в убранстве и доспехах, непредставимых прежде на семи холмах.

В ЛАБИРИНТЕ ИНТРИГ И ПРЕДАТЕЛЬСТВ

В начале V века имперскому правительству во главе с опекуном юного Гонория, Флавием Стилихоном, удавалось отражать вторжения варваров. Стилихон — «загадочный», «исключительно способный и деятельный», по словам английского историка Майкла Гранта, по происхождению германец-вандал, был женат на двоюродной сестре императора-подростка Серене. А две его дочери — Мария и Ферманция — последовательно выдавались замуж за Гонория (!). Современники различали за этим сплетением римского и варварского начал далеко идущие династические планы Стилихона. Но, к досаде всесильного временщика, оба брака Гонория не дали потомства.

Когда на Балканах, где были отведены земли федератам-готам, взошла грозная звезда вождя Алариха, именно Стилихон стал щитом, долгое время прикрывавшим Рим. Начиная с 391 года Аларих стал предметом постоянного беспокойства для римлян. Стилихон несколько раз — в 392 и 397 годах — одерживал военные победы над ордами Алариха. Но всякий раз могущественному королю готов предоставлялась возможность уйти с ядром войска. После отражения опаснейшего натиска дружин Алариха на Италию в 402 году Стилихон вновь предпочел не добивать готов, а заключить с ними почетный мир. Очевидно, политик отводил германцам важную роль в установлении собственного контроля над империей.

Но в последний день 406 года наступила, по выражению английского историка Гиббона, «роковая минута, когда были снесены барьеры, столь долго разделявшие дикие и цивилизованные народы». Полчища алеманов, аланов, бургундов форсировали скованный льдом Рейн, опустошая северные римские провинции. Флавий Стилихон пытался маневрировать: римские легионы были выведены из Британии, оставленной на произвол судьбы (с этого времени здесь начинается эпоха короля Артура). Аларих вновь угрожал Риму, требуя дани в 288 тысяч золотых солидов (около двух тонн золота). Стилихон надавил на сенат, чтобы тот принял эти условия. Он понимал всю тяжесть ситуации — и в последний раз добился своего.

Но в 408 году стараниями сенаторов Стилихон был обвинен в сговоре с Аларихом, чтобы возвести своего сына Евхерия на императорский престол. Гонорий не защитил своего прежнего опекуна, и тот был казнен. Так погиб, пожалуй, единственный из римских политиков, имевший авторитет в глазах Алариха. После его беззаконной казни в городах начались грабежи и убийства ветеранов-германцев с их семьями — еще одна яркая черта цивилизационного кризиса! Закаленные в боях легионеры Стилихона, не дожидаясь погромщиков, тысячами переходили в войско Алариха, идущее на Рим.

Формальным поводом для похода была неуплата дани. Но современники доверяли преданию, согласно которому готский король ответил монаху, заклинавшему его пощадить Вечный город: «Я поступаю не по своей воле; какое-то существо не дает мне покоя, мучает, гонит меня и взывает: иди и разрушь Рим!». Христиане видели здесь божественное возмездие за грехи римлян, язычники — расплату за забвение древних святилищ…

На дальнейших событиях и впрямь лежит тень предопределенности. Аларих, сдерживаемый почтением к величию имперской столицы, на протяжении трех лет трижды подступал к Риму, но лишь в последний раз его воины зашли за городские стены. Вождь варваров выдвигал вполне умеренные требования, но императорский двор, укрывшись в защищенной непроходимыми болотами Равенне, высокомерно отверг его условия. Имперское правительство даже дало клятву никогда не заключать мира с варварами. И уж вовсе безумно вел себя сенат: чтобы устрашить (!) воинов Алариха, была предана смерти вдова Стилихона, Серена, подозревавшаяся в связях с готами.

В первую осаду Аларих удовлетворился взятием обильной дани — ткани, шелк и перец (пример того, как знакомство с роскошью изменило вкусы варваров). Для выплаты золотой составляющей выкупа переплавлялись драгоценные статуи, и один из последних историков-язычников Зосим сокрушается о том, что после исчезновения в печи статуи богини Доблести последние остатки древней доблести оставили Рим…

Отчетливо обозначился и социальный аспект противостояния: до 40 тысяч римских рабов перебежало к готам.

Аларих надеялся на заключение мира и союза с Равенной. Он значительно смягчил требования, но Гонорий и его советники почему-то были убеждены в возможности победы над готами (а может, просто думали, что все рассосется?). В нескольких стычках успех сопутствовал римлянам, но это лишь усилило раздражение Алариха. В 409 году он второй раз подступил к Риму и полностью блокировал подвоз к городу продовольствия. Морально сломленные сенаторы возвели на трон императора-марионетку Приска Аттала. Будучи язычником, он принял крещение в угоду своим друзьям-готам! Аттал успел выпустить огромный медальон с надписью «INVICTA ROMA AETERNA» («НЕПОБЕДИМЫЙ ВЕЧНЫЙ РИМ»). Особая ирония этой надписи проявилась уже в следующем году.

БУЙСТВО И МИЛОСЕРДИЕ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Король готов, особо не доверяя Атталу, продолжал стремиться к миру с Равенной, но там затягивали переговоры и допускали военные провокации. Так или иначе, надежды на мир исчезли. Аларих в третий раз оказался у стен Рима с огромной многоплеменной ордой. На этот раз обошлось без длительной осады и упорных боев. Король готов просто ждал, когда Вечный город упадет в его руки, как зрелый плод. Нет сомнений, что 24 августа 410 года Салариевы (Соляные) ворота были открыты перед готами изнутри!

Историк Прокопий Кесарийский (середина VI века) приводит два предания об этом. Согласно одному из них, Аларих объявил, что отступает от города, и «из уважения к мужеству и верности дарит на память каждому сенатору по нескольку рабов». Под видом рабов в город вошли 300 готских юношей, они-то в назначенный час и впустили своих соплеменников. По другой версии, город был сдан знатной женщиной Пробой: она «сжалилась над римлянами, которые погибали от голода и прочих бедствий, и приказала своим рабам ночью отпереть городские ворота».

Первым запылал дворец историка Саллюстия, затем пожар распространился по Риму. Накопленные поколениями культурные ценности и материальные богатства были расхищены. Летописи сохранили такой примечательный момент: когда благородная Галла Плацидия, сводная сестра Гонория, уведенная готами как знатная пленница, спустя четыре года дала согласие выйти замуж за конунга Атаульфа, в качестве свадебного дара ей было поднесено пятьдесят чаш, наполненных римскими драгоценностями.

Несомненно, картина грабежей и бесчинств в городе, который более 800 лет, с легендарного нашествия галлов, не был в руках неприятеля, могла тронуть самое суровое сердце. Но современники отмечают и другое: варвар, но христианин, Аларих приказал своим лихим воинам щадить жизни жителей и не касаться храмов, которые в эти страшные часы стали убежищами. Время, на которое Город был отдан «на поток», король также ограничил: готы покинули Рим на третий день после его взятия Хронист Исидор Севильский (570-638) писал о том, что готы «дали клятву, если войдут в город, то не подвергнут тех римлян, которые укрылись в церквях, уничтожению. Даже те, кто находился вне церквей, но просто взывал к имени Христа и святых, получили от готов пощаду. Хотя грабеж остального населения не был запрещен, дикость врагов была достаточно сдержанной».

Церковные хронисты приводят такую историю. Один знатный гот подошел к пожилой девственнице, посвятившей себя Богу, и «вежливо посоветовал» ей принести все серебро и золото, какие у нее есть. Пока он любовался красотой принесенных сосудов, девственница сказала ему, что хранит их для святилища апостола Петра. Варвар сообщил об этом своему королю. Аларих же сказал на это, что воюет с римлянами, а не с апостолами, и приказал доставить все богатства под охраной в храм. Так на улицах обесчещенного города появилась удивительная процессия: в сопровождении свирепых воинов хранительница сокровищ и другие христиане несли на головах серебряные и золотые сосуды. Распевая гимны, они двигались к базилике святого Петра. Толпы несчастных горожан «стекались из укромных мест, заслышав поющие голоса. Даже язычники шли с ними, притворяясь христианами, чтобы избежать гибели».

Пожалуй, в этом состоит один из самых важных итогов событий 410-го и предшествующих годов. В жизнь Европы и мира вошла новая сила — христианство, авторитет которой оказался выше прежнего «римского гражданства». Именно в этой плоскости происходил тот цивилизационный сдвиг, свидетельством которого стало падение Вечного города. Прежние боги не смогли защитить Рим, им не очень-то готова была служить даже вздыхавшая о старине сенатская знать. Зосим отмечает, что еще во время первой осады какие-то старцы из Тусции (Тосканы) предложили спасти Рим заклинаниями, для успеха которых сенату надо было совершить жертвы в Капитолии. Но исполнителей для древнего обряда попросту не нашлось…

Взятие Рима готами в диалоге цивилизаций — а его элементом была и война — обозначило начало новой, суровой и мрачной эпохи, в которой, по словам Сильвиана Массилийского (V век), «даже те, кто не бежит к варварам, все равно вынужден превращаться в варваров». Оставив Рим, Аларих повел свои рати на юг, в Кампанию, где в конце того же 410 года скончался от болезни, что было несколько неожиданно для этого выносливого воина. Гонорий процарствовал до 423 года и умер от водянки. Вечному городу предстояли новые невзгоды, разрушения, времена забвения, когда на Форуме пасли коз, а Колизей использовали как каменоломню… и — новые взлеты и достижения.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три + 15 =