Вступление в войну Румынии

Вступление в войну Румынии

Летнее наступление русской армии в 1916 г., помимо чисто военных последствий, оказало непосредственное воздействие на международные отношения. Оно вывело Румынию из состояния нейтралитета и побудило ее к выступлению на стороне держав Антанты.
О том, какое большое значение придавали позиции Румы­нии представители центральных держав, дает представление меморандум начальника австро-венгерского генерального шта­ба Конрада фон Гётцендорфа, составленный 2 июля 1914 г. в ответ на запрос министра иностранных дел Австро-Венгрии Берхтольда. Излагая свои соображения о последствиях, какие может иметь для Австро-Венгрии нейтралитет или возможная враждебная позиция Румынии, фон Гётцендорф писал: «Эти четкие и прямые последствия выражаются в том, что в лучшем случае при строгом нейтралитете Румынии мы теряем 20 диви­зий, т. е. около 400 ООО бойцов, гогда как вступление Румынии в ряды Тройственного союза (имеется в виду Антанта) означает потерю 40 дивизий, т. е. 800 000 бойцов не в нашу пользу…

Нейтралитет Румынии… избавляет от военных мер предосторожности на своей румынской границе и освобож­дает значительные русские силы, минимум 3 корпуса, для дей­ствий против Австро-Венгрии…» Не менее важную роль играла Румыния с точки зрения тех экономических ресурсов, которы­ми она располагала (главным образом нефтью) и могла поставлять своим союзникам.
Вооруженное выступление Румынии 27 августа 1916 г. на стороне Антанты последовало после двухлетних колебаний ее правящих кругов и длительного торга о компенсациях с обеи­ми империалистическими коалициями. Стремление Румынии к захвату австро-венгерских территорий — Трансильвании, Баната, Буковины, а также тесная связь большей части ее господст­вующих классов с англо-французским капиталом тянули Румы­нию на сторону Антанты. В то же время династические связи Румынии с германским царствующим домом (король Румынии Карл I принадлежал к фамилии Гогенцоллернов) и германо­фильство известной части румынской правящей верхушки тол­кали страну в лагерь австро-германского блока,
Румыния, связанная с 1883 г. договором с Тройственным союзом, не выступила на стороне Германии, а заняла позицию «строгого нейтралитета», выжидая, на чьей стороне будет побе­да. Румынские правящие круги намеревались обнажить свой меч на стороне более сильной и вместе с тем более щедрой группировки.

Этот маневр они, как известно, с успехом проде­лали еще вовремя  2-й Балканской войны 1913 г., выступив в самый решительный момент против Болгарии и отхватив у нее почти без боя Южную Добруджу,
«Опыт дипломатических отношений, — писал русский ми­нистр иностранных дел Сазонов начальнику штаба верховного главнокомандующего Алексееву, — за время настоящей войны с нейтральными странами вообще, и с Румынией в частности, показал, что политические настроения в них и склонение в сто­рону той или другой группы воюющих держав находится в пря­мой зависимости от хода военных действий. Успехи одних и не­удачи других немедленно отражаются на отношении нейтраль­ных к воюющим…»
В первые же месяцы войны империалистические державы начали торг с Румынией по вопросу территориальных компен­саций, которых она добивалась за свое вступление в войну. И здесь снова разгорелась ожесточенная борьба не только меж­ду обеими враждебными коалициями, но также и внутри каж­дой группировки. Требования Румынии о предоставлении ей за участие в войне Буковины до Прута, Трансильвании и Баната до Тиссы встретили резкое сопротивление царской России. Од­нако Англия и Франция предприняли все меры к тому, чтобы заставить Россию согласиться на требования Румынии.

Пра­вительства Лондона и Парижа не желали считаться с мнением своей союзницы и бесцеремонно нажимали на Россию, не ос­танавливаясь перед угрозами.
Осенью 1915 г. в английской и французской прессе была поднята кампания против «несговорчивости» царской России и необходимости в наказание лишить ее обещанных ранее Кон­стантинополя и проливов. Столь наглый и циничный нажим «союзников» произвел в Петербурге такое удручающее впечат­ление, что Сазонов с горечью констатировал: «Не могу… не от­метить, что, когда осенью германцы наступали на Париж, мы помогли французам не советами уступчивости для приобрете­ния новых союзников, а решительным ударом, нанесенным на­ми в Восточной Пруссии, хотя таковой и нарушал подготовлен­ный нами общий план военных действий.

Теперь мы выдержи­ваем всю тяжесть австро-венгерского натиска, а возвещенное наступление французов, по-видимому, на второй же день оста­новилось, нисколько не облегчив нашего положения, и вместо военной поддержки нас только убеждают уступать то Италии, то Румынии».
Англия и Франция доходили до того, что пытались даже принудить Россию уступить Румынии Бессарабию. 29 октября
1915 г. английский премьер-министр Асквит в беседе с русским послом Бенкендорфом заявил, что «столь яркое проявление ве­ликодушия обеспечит России в Европе моральный -авторитет».
В августе 1916 г. после Брусиловского прорыва Румыния решилась, наконец, выступить на стороне держав Антанты.

Компенсации за счет Бессарабии, предложенные Германией и Австро-Венгрией, не могли удовлетворить аппетиты правящих кругов Бухареста. Предложения Антанты были более соблаз­нительными.
17 августа 1916 г. Румыния подписала тайный договор с державами Антанты, по которому после победы она должна была получить Трансильванию, Банат и часть Буковины.

Следует отметить, что русское командование летом 1916 г. усиленно возражало против вступления Румынии в войну на стороне Антанты. Оно предвидело, что ввиду слабой подготов­ленности румынской армии русским войскам придется оказы­вать ей значительную помощь и, кроме увеличения линии фрон­та, участие Румынии в войне ничего не даст. Но Англия и Фран­ция не считались с соображениями русского командования. Привыкшие загребать жар чужими руками, англо — французские империалисты были заинтересованы лишь в том, чтобы оття­нуть германские войска с Западного фронта и тем самым облег­чить свое собственное положение, хотя бы ценой поражения своей союзницы.

Русский генеральный штаб, возражая против англо-фран­цузского плана переброски на помощь Румынии 250-тысячной русской армии (что составляло около 7т части русских войск), указывал: «Наш фронт тянется на 1200 верст; нам предлагают растянуть его еще верст на 600. Наши союзники для себя нас­тойчиво проводят мысль и осуществляют ее, что только успех на главном театре, т. е. на своем французском фронте, даст побе­ду, и потому там именно на 700 км имеют около 2 миллионов французов и 40 дивизий бельгийцев и англичан; они скупы на всякие выделения на второстепенные театры. Нам горячо со­ветуют ослабить на 6—7 корпусов наш Западный фронт — пу­ти на Петроград, Москву и Киев — и взять на свои плечи слож­ную операцию на Балканах… Присоединение теперь к румын­ским и французским планам ослабит нас, непомерно растя­нет нашу армию, лишит возможности не только собрать до­статочные силы для удара против немцев или Австрии, но и для противодействия их предприятиям к Петрограду и Москве».
Эти опасения полностью оправдались.

Уже через несколько дней после вступления Румынии в начале сентября 1916 г. бол­гары нанесли серьезное поражение румынам в Добрудже. Ан­гло-французские войска, находившиеся в .Салониках, не ока­зали им никакой помощи. Россия была вынуждена послать в Добруджу вместо намеченных двух дивизий целую рус­скую армию.
В конце сентября австро-германские войска начали стреми­тельное наступление в Трансильвании, вытеснили оттуда ру­мын и вторглись в Валахию.

В декабре 1916 г. пал Бухарест.

Австро-германские войска заняли всю Валахию с ее богатыми нефтяными ресурсами и часть Молдавии. Румынская армия была разбита. России пришлось перебросить крупные силы на вновь образовавшийся Румынский фронт.

Наступление против­ника было остановлено. Вступление Румынии в войну ухудши­ло стратегическое положение России. Однако коренного изме­нения обстановки в пользу Германии не произошло.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × 4 =