Вступление в Первую Мировую Войну Японии

Вступление в Первую Мировую Войну Японии

В связи с тем, что Первая Мировая Война принимала затяжной характер, каждая из враждебных группировок держав стремилась завер­бовать себе союзников из числа нейтральных стран. Последние же стремились выторговать себе максимум уступок. Вот почему с самого начала войны развернулась ост­рая дипломатическая борьба между воюющими империалисти­ческими коалициями за привлечение на свою сторону новых союзников. Единственным государством, которое державам Антанты не пришлось уговаривать вступить в войну, была Япония.

В свя­зи с тем, что внимание всех европейских держав было отвлечено войной в Европе, Япония получила свободу действий на Даль­нем Востоке. Война открывала японскому империализму широ­кие перспективы грабежа чужих территорий на Тихом океане. Уже тогда идея захвата Китая и превращения его в японскую колонию неотступно преследовала японскую империалистиче­скую военщину. Международные отношения Японии в этот период сложи­лись весьма своеобразно. Симпатии японских господствующих классов, и в особенности военщины, были на стороне Германии.

Тесная связь между Германией и японским генеральным шта­бом, воспитанным на немецкой доктрине, организация япон­ской армии по германскому образцу, преклонение японских по­литических деятелей перед германскими теориями государст­венного права, которое ярко отразилось в японской конститу­ции 1889 г., созданной по образцу прусской конституции, — все это привело к тому, что к началу первой мировой войны влияние Германии на Японию было весьма значительным. С другой стороны, отношения Японии с ее союзницей —Анг­лией—стали к этому времени весьма холодными. Яблоком раз­дора был Китай.

К 1914 г. английский империализм занимал в Китае почти монопольное положение и крайне недоброжелатель­но относился к попыткам проникновения сюда Японии. В свою очередь Япония была недовольна стеснительной опекой Англии Б «китайской политике» и ждала лишь удобного момента, что­бы от нее избавиться. Анализируя противоречия между Англией и Японией на Дальнем Востоке, русский посол в Токио Малевский-Малевич писал накануне войны: «Главным препятствием для… сближе­ния между Англией и Японией является их соперничество в Китае.

Печать не без горечи отмечает, что в Китае англичане более других противодействовали успехам Японии, и вообще Англия является в Китае не союзницей Японии, а скорее ее соперницей. Отсюда делается вывод: если между Японией и Англией не установится на почве китайских дел экономического союза, то и политический их союз утратит всякое значение, и Японии придется искать более тесного сближения с Россией или дру­гой державой, например с Германией, имеющей интересы в Китае». Не удивительно поэтому, что накануне первой мировой войны в Токио и Лондоне открыто поговаривали о возмож­ности расторжения англо-японского союзного договора. И все же японское правительство решило выступить на сто­роне Антанты.

Японский министр иностранных дел Исии пытал­ся в свое время объяснить выступление Японии против Герма­нии соображениями верности союзному договору с Англией. Однако дело обстояло иначе. Во-первых, согласно условиям англо-японского договора, Япония должна была прийти на по­мощь Англии только в том случае, если бы последней угрожа­ла опасность в Восточной Азии или Индии. Во-вторых, с пер­вых же дней германское правительство поспешило заявить в Токио «о неизменности своих дружеских чувств по отношению к Японии». И наконец, сама Англия, опасавшаяся усиления Японии на Тихом океане, в начале августа 1914 г. открыто от­клонила японское предложение о вступлении в войну на сторо­не Антанты, заявив, что не желает требовать от японского пра­вительства большей помощи, нежели та, какую Великобрита­ния оказывала Японии во время русско-японской войны.

Министр иностранных дел Англии Эдуард Грей в своих ме­муарах пишет, что он прилагал большие усилия «для удержа­ния Японии от выполнения ею союзнического долга». Грей пря­мо объясняет это опасениями английского правительства, что Япония, воспользовавшись удобным случаем, приобретет чрез­мерную свободу действий на Тихом океане. Таким образом, Япония вступила в войну против Германии вовсе не из благородных побуждений выполнения «союзнического долга», а совершенно из других соображений, продик­тованных чисто империалистическими расчетами японских господствующих классов. Порвать с Англией и открыто перейти в германский лагерь для Японии было крайне невы­годно.

При отдаленности Германии перспектива очутиться на Ти­хом океане лицом к лицу с такими сильными противниками, как Англия и Россия, не сулила Японии ничего хорошего. На­против, с незначительными германскими вооруженными сила­ми на Дальнем Востоке было нетрудно справиться. Захват гер­манских владений в Китае—Кио-Чао, а также Каролин­ских, Маршальских и Марианских островов, имевших большое стратегическое значение, давал Японии возможность укрепить свои позиции на Тихом океане и проникнуть в Северный Китай.

Вот почему японским правящим классам было выгодно сделать «благородный жест верности» по отношению к своему англий­скому союзнику и выступить с тем, чтобы, воспользовавшись связанностью держав Антанты в Европе, приступить в дальней­шем к захвату Китая. Не внемля многократным просьбам английского правитель­ства не объявлять Германии войны, 15 августа Япония предъ­явила Германии ультиматум, в котором содержались требова­ния: немедленно удалить из японских и китайских вод герман­ские военные корабли и вооруженные суда всех видов и разо­ружить те из них, которые не могут быть удалены; не позднее 15 сентября передать японским властям всю арендованную в Китае территорию Киао-Чао без всяких условий и компенса­ций, «в целях возвращения его в будущем Китаю». Характер­но, что Япония не только не советовалась по этому вопросу со своим английским союзником, но сообщила британскому прави­тельству о предъявлении германскому правительству ультима­тума только после его отправки. Одновременно японское правительство, не дожидаясь сро­ка истечения ультиматума, отправила свои войска на Каролин­ские и Маршальские острова. Эти действия Японии вызвали серьезные опасения в Лондоне и Вашингтоне.

Для того чтобы разрядить напряженную обстановку на Дальнем Востоке и об­мануть общественное мнение Англии и США, а также усыпить бдительность Китая, японское правительство заявило, что не имеет никаких «задних мыслей» и территориальных претензий к Китаю. «Близость Японии к Китаю, — заявил 15 августа 1914 г. японский премьер Окума в беседе с американскими корреспон­дентами, — порождает много абсурдных слухов, но я заявляю, что Япония действует с чистой совестью, в соответствии со справедливостью и в полном согласии со своей союзницей (Вели­кобританией). Япония не имеет никаких территориальных замыслов и надеется, что она будет выступать как защитница мира на Востоке». Прекрасно понимая, что означают обещания японских импе­риалистов, правительство Китая обратилось к воюющим дер­жавам с просьбой не переносить военных действий на китай­скую территорию и объявило о своем нейтралитете в мировой войне.

23 августа Япония объявила войну Германии и в сентябре высадила свои войска на китайскую территорию с целью за­хвата арендованной Германией концессии Киао-Чао с крепостью Циндао. Осада Циндао продолжалась два с половиной меся­ца. «Победа» Японии была весьма своеобразна — японцы во­шли в крепость, которую им открыли сами немцы, расстрелявшие свои последние снаряды. На этом закончилось участие воору­женных сил Японии в мировой войне, которая стоила им все­го около 2000 человек убитыми и ранеными.

Заняв Циндао, японцы наводнили Шаньдун своими войска­ми, захватили железные дороги, горные и другие предприятия этой богатой китайской провинции. Разумеется, «торжествен­ное обещание» возвратить Шаньдун Китаю не было выполнено. Японцы установили свой политический контроль над тогдаш­ним реакционным правительством Китая и стали на время фак­тически хозяевами западной части Тихого океана.

Японские захваты в Тихом океане вызвали резкое недоволь­ство правящих кругов Англии и США. Но как ни невыгодно бы­ло Англии допускать укрепление Японии в Китае, ей пришлось временно с этим примириться. Занятая борьбой с германской коалицией, Англия не могла активно выступить против Японии и не желала обострять с ней отношений. В конце 1914 г., когда определились огромные масштабы военных операций, ряд государственных деятелей Антанты по­ставил вопрос об использовании в Европе японских экспеди­ционных войск.

В критические для Франции дни сражения на Марне фран­цузское правительство побивалось через Англию и Россию ско­рейшей отправки в Европу 4—5 японских армейских корпусов. Считая, что захват германских владений на Дальнем Востоке является достаточно щедрым вознаграждением за участие Япо­нии в европейской войне, министры иностранных дел Англии и Франции направили в Токио официальное предложение о по­сылке японской армии на Западный фронт. Однако Япония отвергла англо-французское предложение, ответив, что «японские войска не являются наемниками, а пред­назначены для защиты отечественной территории и вопрос об их использовании вызывает трудности, когда дело идет об их участии в иностранных действиях, причины которых им неиз­вестны». В специальной ноте, посланной французскому прави­тельству, японский министр иностранных дел заявил, что Япо­ния и так несет «огромные жертвы», защищая «интересы союз­ников» на Тихом океане. Однако отклонив официальное предложение Антанты, япон­ские империалисты были не прочь открыть торг вокруг возмож­ности отправки своей армии на европейский фронт при условии серьезных территориальных приобретений на Тихом океане. Во всяком случае подобного рода намерения имели место среди части влиятельных японских военно-политических кру­гов.

Так, русский посол в Токио Малевский-Малевич писал, что в Токио заинтересовались посылкой в Европу регулярной япон­ской армии «…как некоторые политические деятели, так и груп­пы, близкие к военному клану. Первые видят в подобном вы­ступлении случай для Японии войти в концерн мировых держав, подтвердить престиж своего оружия в титанической борьбе за­падных народов; приобрести голос европейской политики в предстоящей конференции мира. Они не удовлетворяются рам­ками, отмежеванными Англией на Дальнем Востоке. Если ев­ропейские державы действительно призовут к себе Японию, то последняя не преминет широко использовать свою услугу, но не на денежном интересе, а на политическом и территориальном. Япония не ограничится приобретением Циндао и мелких ост­ровов Тихого океана.

У нее несравненно более широкие аппе­титы, и ценой своего вмешательства в европейскую войну она может поставить приобретение Южного Китая, Тонкина или Нидерландской Индии» Но державы Антанты не желали поступаться своими владе­ниями на Тихом океане в пользу японских империалистов. В ре­зультате план использования японских войск на европейском континенте так и не удалось осуществить. Чем сильнее разгоралась первая мировая война, тем все бо­лее усиливалась борьба за нейтральные страны.

Эта борьба ярко отражает отвратительное лицемерие поли­тики империалистических государств и вместе с тем дает по­учительную картину тех сложных дипломатических методов и приемов, которые применяются буржуазными правительствами для привлечения союзников. Под прикрытием лицемерных фраз «об обороне отечества», «защите свободы», «независимости» и «нейтралитета» малых народов империалистические державы вели бесстыдный и ци­ничный торг за приобретение новых союзников. Усиленно рабо­тала тайная дипломатия. Судьбы целых стран и народов стави­лись на карту империалистической борьбы. Изыскивались всевозможные объекты компенсаций и приманок для задабрива­ния будущих союзников, плелась сложная сеть дипломатиче­ского шантажа, провокации и вымогательства для запугивания нейтральных стран и привлечения ид на свою сторону.

На служ­бу дипломатии империалистические державы мобилизовали все средства, находившиеся в их распоряжении. Не забыта была и церковь, прикрывавшая благочестивыми проповедями о «мире» и о “братстве” во Христе циничную им­периалистическую торговлю народами и территориями. Французский президент Раймонд Пуанкаре рассказывает в своих мемуарах, что в самый разгар войны к нему в Елисейский дворец явился архиепископ Аметт, торжественно облачен­ный в пурпурную мантию, с кардинальской шапкой в руках, и обратился к нему со следующими словами; «Я возношу самые горячие пожелания победы нашей стране. Надеюсь, что в день победы смогу просить Вас, господин президент республики, присутствовать лично на Те Deum» (торжественной молитве).

Но «в то же время, — цинично признается Пуанкаре, — как к небу возносятся молитвы о мире, целесообразно исправлен­ные, дипломатия упорно пытается добиться более эффективно­го сотрудничества Японии; она старается также путем сохране­ния нейтралитета Болгарии добиться помощи Греции и Румы­нии. Тем й другим делают все больше предложений, дают все больше обещаний: Болгарии — Сербскую Македонию до линии Вардара; Сербии — в виде компенсации широкий доступ к Ад­риатическому морю, аннексию Боснии и Герцеговины, часть Темешварского Баната, смежную границу с Грецией; Греции и Румынии — выгоды, меняющиеся с каждым днем в зависимос­ти от капризов Сазонова, рассуждений Делькассе размыш­лений Эдуарда

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четырнадцать + двадцать =