Советско-чехословацкий договор 1943 г.

(К истории дипломатической подготовки)

Советско-чехословацкий договор сыграл выдающуюся роль в развитии братских отношений между Советским Союзом и Чехословакией. Вполне естественно то внимание, которое уделяется договору в трудах по истории обеих стран особенно в работах, посвященных периоду Великой Отечественной войны и оккупации Чехословакии. Однако не только в этих работах, но и в литературе по вопросам внешней политики Чехословакии3 подготовка договора освещается, как правило, бегло, без достаточного анализа некоторых существенных моментов.

Важные стороны политической борьбы в среде чехословацкой эмиграции в связи с подготовкой договора глубоко и по-новому рассмотрены в солидно документированной книге Б. Лаштовички «В Лондоне во время войны».

Серьезным источником по теме исследования являются изданные вскоре после второй мировой войны воспоминания. Фирлингера, который с 1937 по 1945 г. был чехословацким послом в Москве. Это воспоминания непосредственного участника событий, подкрепленные большим количеством документов. Первостепенное значение имеет также документальная публикация о советско-чехословацких отношениях 1941 —1945 гг., осуществленная Министерством иностранных дел СССР и Министерством иностранных дел ЧСР6. В настоящее время исследователь располагает необходимой источниковедческой базой для анализа дипломатических переговоров, предшествовавших заключению советско-чехословацкого договора."

Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и ЧСР, подписанный 12 декабря 1943 г., заложил прочную основу для многообразного и плодотворного советско-чехословацкого сотрудничества в различных областях межгосударственных, общественно-политических, экономических и культурных отношений.

Яркой демонстрацией нерушимости этой дружбы и сотрудничества явилось подписание в ноябре 1963 г. Протокола о продлении советско-чехословацкого договора. Примечательно, что этот договор был продлен сразу на 20 лет, хотя положения его статьи 6-й предусматривают, что после истечения первоначального, двадцатилетнего, срока действия договор продлевается автоматически на каждые последующие пять лет.

Чтобы подчеркнуть возросшее значение советско-чехословацкого сотрудничества, Протокол о продлении договора был скреплен подписями глав правительств и глав государств, тогда как сам Договор в 1943 г. был подписан представителями в ранге министра иностранных дел с советской стороны и посла — с чехословацкой.

Сила договора, его жизненность в том, что он питается такими глубинными источниками, как взаимное тяготение наших народов к тесной дружбе и единению. Эти чувства возникли давно и порождены не только близостью языка и культуры, но и общностью исторических судеб, общностью коренных интересов братских славянских народов. С тех пор как на историческую арену вышел революционный пролетариат, особенно после Великой Октябрьской социалистической революции, давнишние чувства славянской взаимности были обогащены сознанием классовой солидарности советского и чехословацкого рабочего класса.

До второй мировой войны сотрудничество между Чехословакией и Советским Союзом, несмотря на договор о взаимной помощи от 16 мая 1935 г., не подучило должного развития, которое соответствовало бы объективным потребностям обеих стран и ясно выраженной воле их пародов. В дни Мюнхена чехословацкая буржуазия под давленном Англии и Франции предпочла капитулировать и предать национальные интересы, чем бороться против фашистского агрессора, опираясь на народные массы собственной страны п па помощь социалистического государства. Обязательства взаимной помощи, предусмотренные советско-чехословацким договором 1935 г., оказались, по вине буржуазных правительств Франции и Чехословакии, не реализованными, и сам договор — не был приведен в действие.

Национальная катастрофа, пережитая чехословацким народом, ясно показала, что без сотрудничества с Советским Союзом нельзя было в 1938 г. сохранить самостоятельность и целостность республики, что без Советского Союза невозможно ни восстановить, ни удержать национальную независимость в будущем. Сделала для себя выводы и политическая эмиграция чехословацкой буржуазии: стремление народных масс к дружбе и сотрудничеству с Советским Союзом опасно игнорировать, ибо это означает отождествить себя с теми реакционными группировками аграрного и промышленного монополистического капитала, которые до Мюнхена выступали против СССР, а в условиях оккупации стали открытыми пособниками фашистских захватчиков. Ввиду этого лидеры чехословацкой буржуазной эмиграции, создавшие в годы войны правительство в Лондоне, занимали двойственную позицию в отношении Советского Союза. Они ставили перед собой задачу восстановить Чехословацкую республику (разумеется, как буржуазное государство), и если удастся получить согласие Запада, то—в ее до мюнхенских границах. Отдавая себе отчет в том, что разгром фашистских агрессоров вызовет волну революционно-демократических движений, чехословацкое эмигрантское правительство делало ставку на англо-американский империализм. Такая установка была сформулирована Бенешем еще в 1939 г.: «В конце концов победа Запада,— писал он тогда в Прагу буржуазным деятелям,— является единственной возможностью, которая позволила бы Европе сразу достичь социальной консолидации с помощью Англии и Америки и предотвратить как полный социальный хаос и распад, так и прямой большевизм, на этот раз германский» .

Классовые устремления определили и отношение чехословацкого правительства к политической стратегии английского империализма, конечной целью которой было так называемое «упорядочение территории между Германией и Россией». Под этими расплывчатыми словами скрывались империалистические планы послевоенного устройства Центральной и Юго-Восточной Европы. По сути дела имелось в виду ни больше ни меньше, как ликвидировать малые суверенные государства на всем пространстве от Балтики до Эгейского моря и создать на их месте одно или несколько межгосударственных объединений, которые служили бы опорными пунктами Великобритании против Германии и, прежде всего, против Советского Союза. Проектов подобного рода было множество 8.

В попытках их осуществления активно участвовало и чехословацкое правительство в Лондоне. В ноябре 1940 г. здесь была подписана польско-чехословацкая декларация, а двумя годами позже, в январе 1942 г.,— соглашение о создании польско-чехословацкой конфедерации9. Целью конфедерации было провозглашено согласование политики Чехословакии и Польши по внешнеполитическим, военным, экономическим, финансовым и социальным вопросам, а также по вопросам культуры, транспорта и связи 10.

Таким образом создавалась вполне реальная угроза, что Чехословацкая республика, еще не успев возродиться, утратит суверенное право принимать самостоятельные решения по наиболее существенным проблемам государственной политики, которые должны бьщи стать компетенцией совместных органов конфедерации. Осуществление йтих проектов практически означало бы установление контроля польских реакционных элементов, что неизбежно вело бы к усилению реакции во всех областях внутренней и внешней политики Чехословакии. Польско-чехословацкая конфедерация была бы не чем иным, как союзом реакционных сил польской и чехословацкой буржуазии, направленным против рабочего класса и назревавшей национальной и демократической революции в обеих странах ". Однако и зтот реакционный проект был подвергнут критике справа за недостаточное ограничение национального суверенитета его участников.’ Орган брйтан-ских монополий — журнал «Экономист» шел так далеко, что требовал «не только общей армии и общей промышленности, но и общей внешней политики». При этом существование двух самостоятельных министров иностранных дел объявлялось непозволительной роскошью12. Все это свидетельствовало о том, что британский империализм не терял надежд придать польско-чехословацкой конфедерации еще более антинародный и антинациональный характер.

Опираясь на польскую буржуазную эмиграцию, в среде которой тон задавали реакционные политики, английская дипломатия оказывала постоянное давление на чехословацкое правительство в Лондоне. Правящие круги Великобритании долгое время уклонялись от объявления недействительным Мюнхенского соглашения. В беседе с английским министром иностранных дел президент Чехословацкой республики вскоре после подписания соглашения с Польшей открыто жаловался на то, что «ему тяжело и даже невозможно договориться о чем-либо важном с поляками, поскольку по кардинальному вопросу о границах он не знает, что представляет собой Чехословакия в глазах Англии, и поскольку он не знает, как н за кого его принимают» .

Борясь за ликвидаций) последствий Мюнхена, чехословацкое правительство опиралось на поддержку Советского Союза, который никогда не признавал Мюнхенского соглашения и выступал за безоговорочное восстановление Чехословацкой республики в границах, существовавших до сентября 1938 г. Противопоставляя ясную позицию Советского Союза уклончивой позиции англичан, чехословацкие представители старательно их убеждали сделать заявление о ликвидации Мюнхена, ибо этого требуют и британские интересы. «Если этого не произойдет,— говорил государственный министр Г. Риика,— то ни один из чехословацких министров иностранных дел не будет в состоянии убедить чехословацкий народ в необходимости и выгодности сотрудничества с Англией и с Западом» и. Аргументируя далее это положение, Ринка раскрывал существо внешней политики чехословацкого буржуазного правительства: «Однако мы заинтересованы в том, чтобы не быть вынужденными опираться только на русских или прежде всего на русских. Мы не желаем, чтобы Россия приобрела одностороннее преимущественное влияние в Чехословакии, так как мы сознаем все далеко идущие последствия, которые из этого возникли бы не только для нас, но и для всей европейской и мировой политики» 1S.

И лишь после нового заявления советского представителя в июне 1942 г. о том, что признание предмюнхенских границ само собой разумеется 16, английское правительство вынуждено было объявить, что оно считает себя свободным от каких-либо обязательств в отношении Мюнхенского соглашения. Однако от ясного признания до мюнхенских границ Чехословакии английское правительство вновь уклонилось 17, оставив этот вопрос открыым до окончания войны явно для того, чтобы сохранить и эту возможность оказывать давление на чехословацкое правительство.

Демократическая общественность Чехословакии была возмущена тем, что правительство идет на поводу у англичан и, подписав соглашение о конфедерации с Польшей, согласилось на такое ограничение своих прав, которое несовместимо с национальным суверенитетом.

Недовольство было столь велико, что чехословацкий президент вынужден был отмежеваться от этого акта правительства 18. Резко отрицательную позицию к реакционному проекту конфедерации заняла Коммунистическая партия Чехословакии. Выступая на заседании чехословацкого государственного совета в Лондоне, коммунистка Годинова-Спурна говорила: «Чехословацкая республика не может искать своей гарантии в планах конфедерации. Безопасность республики может быть обеспечена только тесным сотрудничеством с Советским Союзом».

Требования заключения договора о дружбе с Советским Союзом стали столь настойчивыми, что чехословацкое правительство с ними не могло уже не считаться в новой обстановке, возникшей в результате разгрома гитлеровских войск на берегах Волги.

Историческая победа на Волге п быстрое продвижение Красной Армии на запад в зимнюю кампанию 1942—1943 гг. показали возросшую мощь Советского Союза. Оказались несостоятельными военно-политические расчеты англо-американских стратегов на то, что силы Советского Союза исчерпаны и его армия осуждена вести только оборонительные операции, сковывая в глубине России основные армии гитлеровской Германии и создавая тем благоприятные условия для большого наступления англо-американских войск на Балканах и в Западной Европе.

Промедление с заключением договора с Советским Союзом могло обернуться в морально-политическое поражение эмигрантских деятелей чехословацкой буржуазии. «Лучше добровольно сделать без четверти двенадцать то, что все равно придется сделать в двенадцать часов под неодолимым давлением событий»,— говаривал в своем кругу чехословацкий президент Бенеш21. В начале марта 1943 г. он довел до сведения Советского правительства о своем намерении в конце этого или в начале следующего месяца приехать в Москву для переговоров о договоре. 6 марта 1943 г. чехословацкий посол в Москве Здеиек Фирлингер, сообщив об этом советскому представителю, многозначительно добавил: «… весь чехословацкий народ хочет тесного чехословацко-советского сотрудничества, тесного союза с великим русским народом. Чехословацкий народ идет гораздо дальше, чем чехословацкое правительство, которое, можно сказать, является пленником английского правительства».

Получив благоприятный ответ советской стороны, Бенеш две недели спустя официально поставил вопрос о возможности заключения договора о взаимной помощи еще до окончания войны. При этом, однако, выяснилось, что чехословацкий президент имеет в виду не только и не столько двусторонний договор между Советским Союзом и Чехословакией: Бенеш 20 марта 1943 г. стал выяснять, что думает Советское правительство о возможности заключения трипартитного договора о взаимопомощи между Польшей, Чехословакией и СССР в духе советско-английского договора 1942 г. 23 Предложение о трехстороннем соглашении, как признавал позже Бенеш, было инспирировано англичанами и американцами24. С внесением такого предложения создалось совершенно иное положение: достижение договоренности о взаимной помощи между Чехословакией и Советским Союзом теперь было обусловлено согласием СССР на заключение общей конвенции с обеими странами — участницами намечавшейся польско-чехословацкой конфедерации. Подобный маневр был предпринят с целью добиться от Советского правительства одобрительного отношения к проекту польско-чехословацкой конфедерации и, тем самым, согласия с планами послевоенного устройства Центральной н Юго-Восточной Европы, предусматривавшими восстановление антисоветского «санитарного кордона» под новой вывеской «федерации».

Это полностью отвечало устремлениям польской реакционной эмиграции в Лондоне, не собиравшейся отказываться от намерений отторгнуть от СССР территории, население которых единодушно высказалось в свое время за вхождение в состав Советского Союза. Используя связанность чехословацкого правительства соглашением 1942 г. о конфедерации и рассчитывая с выгодой для себя проэкснлуатировать заинтересованность Советского правительства в заключении договора с Чехословакией п в укреплении единства антигитлеровской коалиции, польское эмигрантское правительство стало настойчиво требовать удовлетворения своих территориальных притязании. Антисоветская кампания польских реакционеров вызывала возмущение чехословацкой общественности и беспокойство правительства ЧСР. Еще в ноябре 1912 г. Рпика писал польскому министру: «Чехословацкая общественность… испытывает опасения, когда Советский Союз ставят на одну доску с нацистской преступной Германией п когда говорят о создании барьера между Германией п СССР». Особые опасения, отмечал Ринка, вызывают польские заявления о включении в состав конфедерации Литвы, Латвии, Эстонии, Украины и Белоруссии25. Одновременно с усилением антисоветской кампаний польская эмиграция настаивала па сохранении за Полыней тех земель, которые пплсудчпкамп были отторгнуты от ЧСР после Мюнхена. Все это окончательно скомпрометировало конфедерацию. Ответственные деятели британского кабинета предприняли попытку укрепить позиции дискредитировавшего себя польского эмигрантского правительства. На чехословацкую дипломатию было оказано давление, и она согласилась принять участие в этом маневре27. При нажиме на чехословацкое правительство, как всегда, беззастенчиво исполь- зовался тот факт, что британское правительство не сказало своего окончательного слова по вопросу о границах Чехословакии.

Несмотря на все это, Советское правительство продолжало добиваться укрепления отношений с Чехословакией.

Советское правительство согласилось обсудить вопрос о заключении советско-чехословацкого договора о взаимопомощи, если такое предложение будет сделано чехословацким правительством. Что касается трехстороннего договора между СССР, Чехословакией и Польшей, то Советское правительство в принципе считало такой пакт приемлемым, но полагало несвоевременным обсуждать этот вопрос ввиду антисоветской позиции реакционного эмигрантского польского правительства.

Однако, несмотря на согласие советской стороны, чехословацкое правительство прервало переговоры на два месяца, а возобновив их в конце июня, явно старалось затянуть дело под всяческими предлогами и дипломатическими уловками. Свою поездку в Москву чехословацкий президент теперь хотел превратить в бессодержательный визит вежливости и «доброй воли». Он отказывался подписать договор во время пребывания в СССР, а намеревался, по настоянию Идена, ограничиться только общей декларацией. Предложение о «визите доброй воли» представляло собой маневр для успокоения чехословацкой общественности, возмущенной бесконечными проволочками в переговорах о договоре с Советским Союзом. Советское правительство не Дало себя вовлечь в эти махинации. Советский представитель на предложение Бенеша ответил, что если это его окончательное решение, то было бы лучше ему не предпринимать поездки или же отложить ее. Сообщая об ответе Советского правительства, чехословацкий посол в Москве. Фирлингер смело и открыто заявил в телеграмме Бенешу о совершенной необоснованности и вредности занятой им позиции. Фирлингер писал о необходимости «искреннего и ясного отношения к СССР, который лучше всего обеспечил бы также и нашу собственную безопасность». Оказавшись в неприглядном положении, Бенеш предпринял попытку переложить всю ответственность на английское правительство, ссылаясь на то, что его представители наложили «вето» на подписание советско-чехословацкого договора33. На это «вето» Бенеш и его сообщники в Лондоне охотно ссылались в дальнейшем, всячески преувеличивая свою зависимость от Великобритании.

Английское правительство, действительно, оказывало давление. Но важное значение имела и позиция чехословацкого президента. Он же в духе своей предмюихенской политики решение вопроса о советско-чехословацком договоре поставил в зависимость от воли британского империализма.

В чем же были причины того, что Бенеш, сам начав переговоры о заключении договора с СССР, затем стал их всячески затягивать?

В мае 1943 г. Бенеш выехал в США, где вел переговоры с президентом Рузвельтом и находившимся там англшгеким премьер-министром Черчил-дем. В конце Мая в Вашингтоне состоялось совещание Рузвельта и Черчилля. Вопреки обещанию Советскому правительстау чУТкрьпь второй фронт в Европе не позже сентября 1943 г., Рузвельт и*Черчилль решили в 1943 г. ограничить операции союзных войск Средиземноморским театром военных действий. Открытие второго фронта еще раз был отложено на год35. Английские и американские правящие круги понимали, что это позволит Германии сосредоточить значительные силы на Востоке для нового наступления против Красной Армии36. Вновь взваливая на плечи советского народа всю тяжесть войны с противником, они заботились о создании благоприятных условий для операций англо-американских войск в Италии и на Балканах. Все эти расчеты не остались тайной для буржуазных эмигрантских правительств, собравшихся в Лондоне. Они сделали из этого свои выводы. Королевское правительство Греции, например, в связи с этим переместило свою резиденцию из Лондона в Каир, ближе к греческой теорритории, чтобы быстрее оказаться в Афинах после высадки английских войск37. Казалось, что близки к осуществлению планы Черчилля нанести удар в «балканское подбрюшье» Европы и быстрым продвижением на север отрезать Красную Армию от Юго-Восточной и Центральной Европы. В эмигрантских кругах Лондона стало известно, что в Константинополе, Мадриде и Стокгольме ведутся переговоры с венгерскими представителями, которые обещали при определенных условиях выйти из гитлеровского блока, не оказывать сопротивления войскам западных союзников и пропустить их в Дунайский бассейн.

Все эти обстоятельства были приняты во внимание Бенешем и его окружением. «Перед информированными Масариком, Рипкой и Бенешем проблеснула желанная перспектива, что немцы оттеснят Красную Армию опять куда-нибудь к Волге и западные союзники после этого вторгнутся в Италию и на Балканы, датем проникнут в Дунайскую низменность и к нам (т. е. в Чехословакию,— С. П.), раньше, чем Красная Армия».

В Лондоне велась практическая подготовка к британской оккупации Чехословакии. Еще в конце 1942 г. было подписано секретное англо-чехословацкое соглашение, которое обязывало чехословацкие власти оказывать поддержку британским войскам на территории Чехословакии. Специально подобранные английские и американские офицеры спешно изучали чешский язык. В министерстве обороны чехословацкого правительства дорабатывались планы реакционного военного переворота в Чехословакии к концу войны с целью захвата власти в стране и ликвидации демократических национальных комитетов, возникших в подполье. Что касается договора с Советским Союзом, то в Лондоне его подписание теперь предпочитали отложить до окончания войны.

Планам англо-американской реакции и ее пособников из лагеря эмигрантской буржуазии не было суждено осуществиться. Выиграв сражениепод Курском, Красная Армия окончательно закрепила за собой стратегическую инициативу и развернула стремительное наступление.

Весь фронт от Балтики до Черного моря был взломан. Победы вооруженных сил Советского Союза изменили ход второй мировой войны. Вс всем мире они были восприняты как свидетельство того, что Советское государство обладает достаточной мощью, чтобы в единоборстве разбить гитлеровскую Германию и самостоятельно освободить всю Европу. «Ведь если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится»,— эти слова Рузвельта точно выразили настроения, воцарившиеся на Западе.

Такие же настроения господствовали и в среде чехословацкой буржуазной эмиграции в Лондоне. Перед Курской битвой чехословацкая разведка получила сведения из «самого лучшего источника» в Берлине, что, по мнению германского генерального штаба, гитлеровские войска не смогут удерживать нынешнюю линию Восточного фронта дольше января 1944 г. «А это будет,— говорил Бепеш,— началом их конца». Однако гитлеровцам пришлось начать «сокращать» линию фронта не в январе, а на полгода раньше. К. Макензи, который беседовал с Э. Бенешем уже после начала немецкого отступления под Курском, рассказывал: «новости, которые он перед этим получил из Берлина, вызвали у пего приступ мучительного беспокойства, как бы русские не уверились в том, что он отложил свой московский вшит до тех времен, когда исчезнут последние сомнения в окончательном исходе грандиозной битвы». Продолжение прежней политики проволочек в переговорах с Советским Союзом становилось все более рискованным.

22 августа 1943 г. Бепеш поставил перед советским послом Богомоловым вопрос: «Не считает ли Советское правительство возможным начать предварительные переговоры по существу договора, который он может подписать в сентябре». При этом Бенеш предложил проект договора43. «По сравнению с первым проектом Бенеша,— отмечал А. Богомолов,— показанным мне в июне сего года, этот проект совершенно отошел от идеи Бенеша заключить с СССР договор о взаимопомощи на 20 лет по типу советско-английского договора от 26 мая 1942 г.». Новый проект, во-первых, вообще обходил молчанием вопрос о сроках действия договора; во-вторых, предусматривал оказание взаимопомощи только против Германии или союзных с пей государств (и, следовательно, освобождал договаривающиеся государства от оказания друг другу помощи в случае агрессии со стороны государства, не связанного непосредственно с Германией или связанного с какой-либо иной державой); в-третьих,— устанавливал, что договор подлежит дополнительному утверждению чехословацким парламентом после окончания войны, чего вовсе не требовала конституция ЧСР.

Для чехословацких буржуазных политиков, которые до этого всячески затягивали переговоры, теперь настала пора тревожных ожиданий. Английский разведчик Брюс Локкарт, в эти дни встречавшийся с Э. Бенешем, пишет: «Я застал его в редком для пего пессимистическом настроении… Больше всего огорчало его то, что русское наступление будет слишком быстрым, что русские решат немецкую, польскую и балканские проблемы раньше, чем мы успеем их продискутиров’ать». Вновь и вновь Бенеш в разговоре возвращался к договору с СССР, к своей предстоящей поездке к Москву, «… с мрачным лицом он подчеркивал необходимость достижения полного соглашения. Скоро,— говорил он,— будет слишком поздно».

И хотя советский посол имел возможность взять проект совершенно неофициально («только для личного пользования», как оговорился Богомолов 46), 3. Фирлингер 30 сентября сообщал президенту Чехословацкой республики: «Советское правительство принимает Ваше предложение от 22 августа и предлагает лишь некоторые формальные изменения, которые полностью отвечают Вашим намерениям. Договор может быть подписан хотя бы завтра, причем подчеркивают особенно то, что весь вопрос касается исключительно нас и СССР».

Основные поправки к тексту проекта Бенеша, предложенные советской стороной, сводились, как это видно из документа, к следующему:

1. Статья 3-я распространяла взаимные обязательства и на те случаи, если в послевоенное время СССР или ЧСР явились бы «объектом угрозы и л и опасности нападения со стороны какого-либо европейского государства» (следовательно—не только Германии).

2. Статья 7-я определяла, что договор вступает в силу немедленно после его подписания и подлежит ратификации в возможно короткий срок.

3. Той же статьей устанавливался 20-летний срок договора с возможностью его продления на каждые последующие 5 лет.

4. Содержалось предложение о внесении в Протокол подписания специального пункта о том, что стране — соседу СССР или ЧСР (имелась в виду прежде всего Польша) «будет дана возможность, по обоюдному согласию правительств СССР и Чехословакии, подписать этот договор, который, таким образом, приобретет качество трипартитного соглашения».

Оценивая советские предложения по тексту договора, 3. Фирлингер в телеграмме президенту подчеркивал, что договор в Москве «искренне и честно продуман». Особое значение в телеграмме придавалось Протоколу: «Положения Протокола являются хорошим жестом в отношении поляков и отвечают Вашему желанию и Вашей политике в прошлом договориться с поляками и ниоткуда их не исключать». 3. Фирлингер отмечал большую значимость советского проекта: «Можно сказать, что этим договором СССР берет на себя далеко идущие обязательства в отношении нас и наших союз-киков. Поэтому договор является лучшим выражением военной политики п общих послевоенных целей всех союзников; по этой причине он может иметь широкое историческое значение» .

По советскому проекту договора у чехословацкой стороны появилось два замечания. Первое касалось статьи 6-й и носило редакционный характер (предлагалось исключить выражение «прямо или косвенно»). Второе замечание относилось к статье 3-й: Бенеш высказывал опасение, что положение о консультациях будет неправильно истолковано .

Советское правительство пошло навстречу этим пожеланиям, заявив о согласии исключить из текста статьи 6-й нежелательное выражение и полностью статью 3-ю, показавшуюся опасной Бенешу. Таким образом, все вопросы, связанные с существом и формой договора, были теперь согласованы.

Оставалось преодолеть последнее препятствие: чехословацкое правительство по-прежнему не считало возможным подписать договор без согласия Великобритании. «Мы хотим иметь позитивное отношение и России, и Запада к своим планам» — так формулировался принцип, которым стала определяться внешнеполитическая линия чехословацкого эмигрантского правительства после вступления в войну Советского Союза . Международный авторитет СССР настолько возрос, что без социалистической державы и, тем более, против нее, уже было нельзя решать вопросы, касающиеся Центральной Европы. Эмигрантские лидеры чехословацкой буржуазии понимали, что это — неприятный для нее, но непреложный факт международной действительности. И с ним приходилось считаться: «мы не можем,— должен был признать Г. Рипка,— ни поддерживать, ни принимать какую-либо комбинацию в Средней Европе, которая была бы прямо или косвенно направлена против России». Вынужденные учитывать это, лидеры чехословацкой буржуазной эмиграции вместе с тем старались использовать поддержку Советского Союза для того, чтобы парализовать последствия двойственной политики Великобритании и добиться от нее признания домюлхенских границ Чехословакии. Но опн действовали весьма осторожно: отношения с Англией нельзя было портить, ибо поддержка британского империализма была необходима в борьбе за сохранение капиталистического режима в послевоенной Чехословакии. Отсюда вытекали безоговорочное подчинение «вето Идена». 22 сентября 1943 г., отвечая на запрос в английском парламенте, министр иностранных дел Англии Иден публично признал, что поездка Бенеша в Москву для подписания договора с СССР отложена по рекомендации британского правительства57. Заявление Идена о том, что по данному вопросу имеется общая договоренность с Советским правительством, было немедленно опровергнуто советским представителем И. М. Майским. Раскрытие этой двойной игры вызвало решительные протесты чехословацкой общественности против действий эмигрантского правительства Чехословакии. 24 сентября чехословацкое правительство вынуждено было сделать заявление о том, что оно будет неизменно продолжать политику, выраженную в его резолюции от 16 июля 1943 г. и подтвержденную резолюцией государственного совета ЧСР от 22 сентября 1943 г.5Э. Однако, несмотря на эти заверения, чехословацкое правительство продолжало придерживаться мнения, что договор с СССР может быть подписан только при согласии на это британского правительства.

Решительность и настойчивость. Фирлингера, добивавшегося быстрейшего подписания договора, заставили Бенеша высказаться с полной откровенностью по этому поводу: «… необходимо,— телеграфировал он 18 октября. Фирлингеру в Москву,— чтобы Вы совершенно ясно знали, что, рискуя вызвать конфликт с Англией, я не могу ехать в Россию и не могу подписывать там договор. Невозможно, чтобы мы пошли на риск прямого и острого конфликта между Чехословакией и Англией, последствия которого были бы опасны» Какой же выход из создавшегося положения видело чехословацкое правительство в Лондоне? Признав по существу, что чохоолойацкое правительство не решается осуществлять свои суверенные права, Бенеш обратился к Советскому правительству с настойчивой просьбой «нажать» на англичан и заставить их дать согласие на договор между СССР и ЧСР61. Советская сторона в принципе возражала против такой постановки вопроса: речь шла исключительно о взаимоотношениях между СССР и Чехословацкой республикой и советская держава, вполне естественно, не считала нужным испрашивать согласия Англии на подписание договора. Однако, учитывая настойчивые просьбы чехословацкой стороны, Советское правительство пошло ей навстречу и сделало соответствующий дипломатический шаг. Совершено это было с тем тактом, который не умалял национального достоинства и суверенитета Чехословацкой республики. На конференции министров иностранных дел СССР, Великобритании и США, происходившей в октябре 1943 г. в Москве, английский и американский представители были просто ознакомлены с полностью согласованным к тому времени проектом советско-чехословацкого договораб2. На следующий день, 24 октября, советский представитель на заседании конференции сообщил, что приезд Бенеша задержался вследствие возражений против подписания договора со стороны британского правительства. Английскому министру не оставалось ничего другого, как заявить, что он не имеет возражений против поездки Бенеша в Москву для подписания договора63. Это было документально закреплено в секретном протоколе конференции.

11 декабря 1943 г. президент Чехословацкой республики прибыл в Москву, и на следующий день здесь был подписан договор. Через несколько дней он был ратифицирован Президиумом Верховного Совета СССР и Президентом Чехословацкой республики65. Быстрая ратификация договора имела также свое значение. Чехословацким буржуазным кругам пришлось расстаться с надеждой сохранить оговорку, которая могла бы послужить юридической основой для отказа от ратификации договора, если в послевоенной обстановке создадутся для этого благоприятные условия. Единодушное требование чехословацкого народа и его подлинных представителей, в первую очередь коммунистов, заставили буржуазную эмиграцию отказаться от этой уловки.

С о в е т с к о -ч е х о сл о и а Ц к и й договор являлся выраженном искреннего стремления братских народов к тесной дружбе п сотрудничеству. Воля народных масс определила текст договора, глубокое содержание каждой его статьи.

Договор торжественно провозглашал, что Советский Союз и Чехословакия согласились взаимно объединиться в политике постоянной дружбы, дружественного сотрудничества и взаимной помощи в военное и мирное время.

Естественно, что в условиях военного времени на первый план в договоре были выдвинуты задачи совместной борьбы против общего врага. Торжественной присягой в союзнической верности звучали слова статьи 2-й договора о том, что обе стороны обязуются не вести переговоров и не заключать без взаимного согласия какого-либо перемирия или мирного дого-пора с Германией пли с каким-либо иным государством, связанным с ней в актах агрессии в Европе.

Это положение договора имело двоякое значение. Во-первых, оно обеспечивало единство действий против общего врага и тем служило укреплению антигитлеровской коалиции. Во-вторых, оно гарантировало, что при послевоенном урегулировании будут выполнены справедливые требования Чехословацкой республики, в том числе требование о полной ликвидации всех последствий Мюнхена.

Договор не ограничивался только задачами сотрудничества в войне против гитлеровской Германии. Он предусматривал меры по закреплению победы над фашизмом и обеспечению безопасности Советского Союза и Чехословакии в будущем, в послевоенной Европе. Поэтому оба договаривающихся государства ставили перед собой общую задачу впредь бороться за предотвращение новой агрессии германского империализма. Чехословакия и Советский Союз брали обязательство оказывать друг другу всяческую военную ц другую поддержку и помощь в случае, если в послевоенный период одна из договаривающихся сторон оказалась бы вовлеченной в военные действия с германским агрессором. Помощь эта должна оказываться безусловно п немедленно.

Оговорка, имевшаяся на этот счет в прежнем договоре 1935 г., была исключена. В этой оговорке была отражена вся суть внешней политики Чехословацкой буржуазной республики, придававшей отношениям с Советским Союзом второстепенное значение, ставившей их в полное подчинение империалистической политике западноевропейских держав.

Советский Союз и Чехословакия заявили о своем решении в послевоенное время осуществлять тесное и дружественное сотрудничество.

Политическое звучание договора усиливалось тем, что были установлены длительные сроки его действия. Бепеш вначале намеревался ограничить срок пятью годами. Однако первоначальный период был определен в 20 лот п была предусмотрена возможность дальнейшего продления на последующие пятилетия.

Советско-чехословацкий договор покончил с планами вовлечения Чехословакии в реакционные конфедерации и способствовал восстановлению н дальнейшему развитию Чехословацкой республики как демократического, суверенного государства, огражденного от какого-либо вмешательства во внутренние дела со стороны аигло-алернканскон или иной внешней реакции.

Этим создавались внешнеполитические условия, при которых чехословацкий народ впервые получил возможность свободно, без давления извне, устраивать свои дела в освобожденной отчизне.

Подписание советско-чехословацкого договора было завершением многолетней борьбы между рабочим классом и буржуазией Чехословакии по кардинальному вопросу жизненно важного значения — какая внешнеполитическая ориентация способна обеспечить национальное существование чехов п словаков? Договор 1943 г. озпачал победу внешнеполитической концепции тесной, искренней и нерушимой дружбы Чехословакии с Советским Союзом.

Такое решение было подсказано всем историческим прошлым Чехословакии. Опыт чешского и словацкого народов убедительно показал, что их социальные интересы требуют объединения нх усилий с усилиями других народов Европы, безопасности которых угрожают захватнические устремления германского милитаризма. Правящие круги Чехословацкой буржу- азной республики, заботясь больше всего о своих классорых интересах, в период между двумя мировыми войнами пытались обеспечить внешнюю безопасность страны при помощи сложной системы союзов, ориентированных главным образом на Запад.

Мюнхенская катастрофа нанесла сокрушительный удар внешнеполитическим концепциям чехословацкой буржуазии. Тяжелые испытания, выпавшие на долю трудящихся Чехословакии, выковали у них убеждение в правильности пути, указанного Коммунистической партией Чехословакии.

Создавая уверенность в возрождении независимой Чехословацкой республики, договор о взаимной помощи звучал как призыв к усилению борьбы против фашистских поработителей. Он показывал путь к новому, счастливому будущему не только чехословацким патриотам, но и остальным народам порабощенной Европы.

Это был действительно договор о братской дружбе и подлинном сотрудничестве, дипломатический документ нового типа и большого исторического значения.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

19 − 13 =