Русь евразийская

«ЯЗЫЦИ НЕЗНАЕМЕ»

В 1377 году, за три года до Куликовской битвы, нижегородский инок Лаврентий, сводя воедино известия об ордынском нашествии, записал в своей летописи: «…Пришли народы, о которых никто точно не знает, кто они, и откуда появились, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры. И называют их татары, а иные говорят — таурмены… Один Бог знает, кто они и откуда пришли». В дальнейшем монах-хронист сопоставляет разорителей Руси с апокалиптическими племенами из «Откровения Мефодия Патарского»: загнанные в пустыню между севером и востоком, эти таинственные народы «к скончанию времен появятся и пленят всю землю».

Такой зачин летописного повествования о нашествии Орды как нельзя лучше отражает состояние жути и недоумения, в котором оказались русские люди. Русь давно и успешно взаимодействовала со Степью (которая ведь начиналась ненамного южнее Киева — в двух-трех дневных переходах!). С самой грозной силой — половцами — то воевали, то заключали союзы, а князья брали замуж половчанок.

Тюркоязычные племена — торки, берендеи, черные клобуки, бродники — были чаще всего дружественны, хотя и не всегда надежны. Многие половцы и другие степняки крестились, входя, вслед за русичами, в орбиту восточнохристианской культуры. И в 1223 году на берег реки Калки (в Приазовье — ныне территории так называемых ДНР-ЛНР), на первую битву с посланными Чингисханом войсками русские и половцы вышли как союзники.

И вот появляются — для средневекового человека внезапно — «языци незнаеме», «неслыханная рать». Это поистине было столкновением миров, точнее, в сознании древнерусского книжника столкновение известного ему мира с абсолютной пустотой, с черной дырой, поглощающей все.

Очевидно, слава Киева достигала и глубин Евразийского континента, где зарождалась Монгольская империя. «Сокровенное сказание монголов» рассказывает, что незадолго до своей смерти Чингисхан «Субеетай-Баатура отправил в поход на север, повелевая дойти до одиннадцати стран и народов… перейти через многоводные реки… а также дойти и до самого города Кивамен-кермен». Похоже, Киев в представлениях монголов был крайней точкой их завоевательных устремлений. Примечательно и его значение: в указании Чингисхана перечисляются обширные страны, многочисленные народы, полноводные реки и… только один Город!

Первый раз ордынская угроза для Киева проявилась в 1223 году, когда полководцы Чингисхана Джэбэ и Субэдэй дошли до Новгорода Святополкова, что на правом берегу Днепра, в 60 км южнее Киева. Тогда монголы все-таки не решились на вторжение и повернули обратно.

Вновь приближаются ордынцы к граду на Днепре уже в ходе знаменитого Западного похода. Интересно, что монголы этот поход называли Кыпчакским, то есть Половецким. Разорение и завоевание государств и народов Поволжья, Причерноморья, Кавказа, Восточной и Центральной Европы виделось им побочной задачей главного предприятия наказания старых врагов половцев.

Верховным главнокомандующим в походе был внук Чингисхана Бату-хан (Батый), но оперативное руководство осуществлял Субэдэй. Этот полководец отличился не только бесстрашием и жестокостью, но и стратегическим умом (был, кстати, блистательным шахматистом).

…Осенью 1239 года большая часть Руси уже лежала в руинах. Ордынцы взяли Чернигов, опустошили Северские земли. На рубеже 1239-1240 года передовой монгольский отряд под командованием Мунке, будущего великого хана, вышел к Днепру и стал напротив Киева, у Городка Песочного. Вот как повествует об этом Галицко-Волынская летопись: «Менытуканови (Мунке-хан. — С. И.)… видев град, удивися красоте его и величеству его». Тверская летопись добавляет момент, немаловажный для понимания будущего ожесточения завоевателей: «Князь Михайло же послы избы (то есть убил. — С. И.), а сам бежа ис Киева за сыном в Угорскую землю».

Об убийстве ханских послов можно сказать известными словами Талейрана: «это хуже, чем преступление, это ошибка». Для русских нехристи из лагеря вооруженного врага стояли вне правового поля.

Справедливости ради надо сказать, что не только монгольский закон, Яса, но и русское обычное право трактовало гостеубийство как непрощаемое преступление. Карамзин справедливо писал в отношении князей, убивших послов Джэбэ и Субэдэя накануне битвы на Калке: они «забыли правила народной чести».

«И ОКРУЖИ ГРАД»

Итак, каким же был град, открывшийся воинам Мунке с левого берега Днепра? Киев 1240 года был все еще велик и славен, оставаясь крупнейшим «мегаполисом» Восточной Европы. Хронист Адам Бременский называл великокняжескую столицу «соревнователем константинопольского скипетра». Его население наиболее корректно определяется в 50 тысяч человек, хотя встречаются и другие оценки — 60,100, даже 120 тысяч. Для сравнения: Лондон имел тогда около 30 тысяч жителей. С левого берега великой реки монгольские всадники увидели привольно разместившиеся на правобережных кручах жилые постройки и храмы. Город был светло-кремовым, как «Киевский» торт, в окружении белых стен…

Центр Киева составлял Детинец — «город Владимира» с Десятинной церковью и княжеским двором, к нему примыкал аристократический «город Ярослава» с Софийским собором. К XIII веку разросся посад, торгово-ремесленный Подол с Торжищем и древнейшим христианским храмом святого Ильи. Город окружала система оборонительных сооружений, главным из которых был вал высотой 11 м и шириной у основания 30 м. В толще вала были деревянные срубы, создававшие крутизну склона и прочность укрепления. По гребню шла галерея с бойницами. Склоны были обмазаны глиной и побелены.

После разведки, проведенной Мунке, город получил отсрочку еще в несколько месяцев. Но киевская власть потратила это драгоценное время самым бездарным и, в то же время, самым ожидаемым образом. Князь Михаил Всеволодич, позднее мученически погибший в Орде, не нашел в себе тогда сил и мужества возглавить подготовку к обороне и бежал от татар в Венгрию. Воспользовавшись ситуацией, в Киеве «сел» смоленский князь Ростислав Мстиславич. Но это не понравилось самому могущественному владыке западнорусских земель, Даниилу Романовичу Галицкому. Он пошел на Киев и пленил Ростислава. Однако, заняв великокняжеский стол, не стал ложиться костьми за «матерь городов русских», поручив оборону отважному тысяцкому Дмитру, а сам… тоже убыл в Венгрию! Галицко-Волынская летопись сообщает, что князь вернулся было на Русь, но однажды утром «увидел множество бегущих от безбожных татар» — и вновь бежал к венграм.

Осенью 1240 года Бату-хан подступил к Киеву. Галицко -Волынская летопись передает ощущение от вида несметных полчищ, придвинувшихся к городу: «И не бе слышати от гласа скрипания телег его [Батыя], множества ревения вельблуд его, и ржания от гласа стад конь его, и бе исполнена земля Руская ратных». В начале осады русским удалось захватить языка — татарина по имени Товрул, он подробно рассказал, какие «воеводы» стоят против Киева. Благодаря попавшим в летопись сведениям с этого допроса, мы знаем, что в рядах осаждавших находился Гуюк, которому год спустя предстояло стать великим ханом империи монголов.

Действия монгольской армии при осаде подчинялись четкому алгоритму, напоминавшему загон хищником добычи. Вначале — разведка с оставлением наблюдательного корпуса, который опустошал окрестности, набирал пленных, готовил припасы для осады. Затем — блокирование города, «отынивание» его (строительство контрвалационных укреплений). Далее — попытка выманить осажденных, осада и штурм. На Руси, имея численное превосходство, ордынцы использовали тактику непрерывных приступов, по нескольку дней. Для Руси такая система тотальной осады была не просто непривычна, а цивилизационно чужда…

Точные даты и общая продолжительность осады Киева — предмет споров. Лаврентьевская летопись, не называя дату начала «обложения», говорит, что Киев был взят «на Николин день», б декабря. Другие источники сообщают, что татары подошли к городу 5 сентября, стояли под ним 10 недель и четыре дня и взяли Киев 19 ноября. Персидский историк Рашид ад-Дин обозначает длительность осады в 9 дней.

«ЛОМ КОПЕЙНЫЙ И ЩЕТСКЕПАНИЕ»

Но основные коллизии осады и взятия источники передают схоже. Батый сосредоточил свои камнеметные орудия в одном месте, около Лядских (Ляшских, то есть Польских) ворот (ныне воссозданные ворота находятся на Майдане Незалежности). Это был весьма неглупый в тактическом отношении шаг. К Лядским воротам близко подступали заросшие лесом овраги, здесь ордынцы смогли сосредоточить свои силы.

Отчаянные киевляне вышли на остатки стены и схватились с врагом врукопашную. Галицкий хронист с волнением пишет: «И было видно, как тут ломались копья, разлетались в щепки щиты (в оригинале: «лом копейный и щет скепание»), стрелы помрачили свет». Тяжелую рану получил здесь воевода Дмитр. Ордынцы сумели удержать захваченные стены, и все же их порыв на время иссяк, Батый дал своим воинам передышку.

«Но в тот же день и ночь, — говорит летопись, — горожане построили другие стены около церкви святой Богородицы (Десятинной)». На следующий день начался последний приступ. «И была сеча кровопролитной»… Сколько неведомых героических смертей сокрыто за этим стандартным летописным оборотом?..

Финальный акт трагедии разыгрался в сердце древнего Киева, на горе, где когда-то Владимир, еще язычник, построил капище для общерусского пантеона богов, а затем он же, год спустя после крещения Руси, приказал возвести дивной красоты храм, на который отдал десятую часть княжеских доходов. Десятинная церковь представляла собой сакральный центр Киева и, в то же время, воплощала живую связь Руси с «Византийским содружеством» и всем восточнохристианским и средиземноморским миром.

Здесь находились привезенные из Херсонеса мощи святого Климента, папы римского, здесь обрели последний покой Владимир Креститель и жена его, византийка Анна. Перед входом в храм, на мощных пилонах, стояли бронзовые античные кони — трофей, взятый Владимиром в Корсуни. Храм украшали мраморные колонны с резными капителями, мерцающие смальтовые мозаики…

В страшный зимний день 1240 года киевляне устремились к этому храму — веря в то, что он, как святой ковчег, укроет их от кровавого потопа. С отчаянной надеждой люди взбирались на своды храма. Византийская кладка не выдержала — своды обрушились, погребая под собой горожан… Сердце Киевской Руси перестало биться.

Свидетельства масштабов киевской катастрофы продолжают находить археологи. В одной из братских могил на Подоле было обнаружено около 2 тысяч скелетов; в другой, на улице Большой Житомирской, человеческие останки шли сплошным полуметровым пластом на протяжении 14 метров. По оценке историков, из более чем пятидесятитысячного населения в живых осталось не более двух тысяч. Однако значение разорения Киева как межцивилизационного столкновения лучше всего проясняют события, свершившиеся не в ходе осады, а после нее.

Вот лишь один штрих. Израненный воевода Дмитр был выведен монголами с пепелища. Бату-хан сохранил полководцу жизнь «мужества его ради». Следующее известие летописи заставляет предположить, что Дмитр стал при Батухане кем-то вроде военного советника: «Киевский тысяцкий… сказал Батыю: „Не медли так долго на этой земле, пора тебе идти на угров. Если замедлишь, земля та укрепится! Соберутся против тебя и не пустят тебя в свою землю". Он так сказал потому, что видел, как гибнет Русская земля от нечестивого».

Хан послушался совета. В поступке Дмитра уже видится принцип будущих отношений с ордынцами: служа хану, стараться оградить свою землю и направлять энергию степняков — желательно — в западном направлении. Монголы же, не меняя цивилизационного кода завоеванных народов, требовали двух вещей: безусловной покорности и дани. С этой целью они, кстати, уже в 1246 году сделали перепись завоеванного населения. В том же году путешественник Плано Карпини насчитал в Киеве около 200 дворов (до разорения было примерно 8 тысяч).

С Киевской Русью, пьющей из чаши Византии благородное вино античной традиции, было покончено. Уже Даниилу Галицкому вскоре пришлось пить в ханской ставке черный кумыс. «Соревнователь константинопольского скипетра» стремительно провинциализировался. На новых страницах своей истории, в литовскую и польскую эпохи, он предстает заштатным восточноевропейским городком, интересным лишь своими величественными руинами. В итоге сам Киев на несколько веков стал не монгольским, а польским.

Кафедру митрополита всея Руси в конце XIII века переносят во Владимир, затем — в Москву. Но глава Русской церкви долго еще титулуется «митрополит Киевский». Память о детстве и отрочестве Руси, о киевских богатырях и «Владимире Красно Солнышко стольно-киевском» сбереглась в былинах, бытовавших на Русском Севере. На окраинном юге этих свидетельств ушедшей цивилизации не сохранилось.

Киев же остался сакральным полюсом русской цивилизации — городом молитвы и былины.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × четыре =