Первый дворцовый переворот на руси

Первый дворцовый переворот на руси

Как явствует из «Повести временных лет», к 862 г. в среде восточных славян сложилось два раннегосударственных образования. Одно находилось на севере, с центром в Новгороде (в Ладоге), другое — на юге, с центром в Киеве. Князем северного образования был варяг Рюрик, южного — его дружинники Аскольд и Дир. Почти двадцать последующих лет оба княжества существовали независимо одно от другого. Рюрик, очевидно, удовлетворялся данью с северных восточнославянских племен, Аскольд устремил свои взгляды в Степь, к Черному морю и даже Византии.

К сожалению, из-за скудности источников мы не можем воссоздать полную картину жизни Киевского княжества времен Аскольда и Дира. Однако и то немногое, что сохранилось, позволяет утверждать, что Киев в это время все увереннее выходил на европейскую политическую арену.

Под 864 г. в Никоновской летописи (XVI в.) содержится драматическое известие об убийстве сына Аскольда: «убиен бысть от болгар Оскольдов сын». Можно думать, что случилось это во время военного похода киевского князя на болгар. О каких болгарах идет речь, летопись не уточняет, но есть основания предполагать, что о тех, которые кочевали к югу от русских рубежей. Назывались они «черными» и принадлежали к тюркоязычной группе. Достоверность этого сообщения подтверждается персидским Анонимом, свидетельствующим, что Внутренняя Болгария находится в состоянии войны со всей Русью.

В 867 г. киевские князья осуществляют еще один поход в Степь. На этот раз — на печенегов, теснивших в Нижнем Поднепровье венгров. Поход был удачным, что и нашло отражение в краткой летописной фразе: «Того же лета избиша множество печенег Оскольд и Дир».

Более подробно в письменных источниках отражен поход русских дружин на Царьград. «Повесть временных лет» уверяет, что случился он в четырнадцатое лето царствования императора Михаила III (866 г.). Характерно, что русичи объявились под стенами византийской столицы тогда, когда император увел войско в поход против мусульман. Было это счастливым совпадением или же Аскольда кто-то известил о беззащитности Царьграда? Если учесть, что подобные походы тщательно готовились, в том числе и посредством сбора информации о противнике, предположение о неслучайности такого совпадения кажется вероятным.

Войско Руси появилось под стенами Константинополя на 200 кораблях. Эскадра вошла в гавань Золотой Рог (Суд — в русских летописях), и русичи принялись грабить жителей предместий. Нависла реальная угроза падения города. Спасение могло прийти только от императора, поэтому в его ставку немедленно были отправлены гонцы. Михаил поспешил на выручку осажденной столицы.

С большим трудом, как уверяет летописец, ему удалось пробиться в Константинополь. Теперь сил в городе было достаточно, чтобы отразить штурм русичей, однако письменные источники объясняют успехи защищавших не этим, а неким церковным чудом. Михаил вместе с патриархом Фотием отправляются в церковь Богородицы Влахерны, где и проводят всю ночь в молитвах. Утром они берут ризу богородичной иконы и с песнями несут к морю. Там ее опускают в воду, после чего тишина и полный штиль сменяются бурей. Морской шторм разметал вражеские корабли, выбросив их на берег. Дело стихии довершили воины Михаила, истребившие почти поголовно добравшихся к берегу дружинников Аскольда.

Сведения о походе русичей на Константинополь почерпнуты летописцем от продолжателя Амартола, по существу, без редакции, хотя и с уточнением, что возглавляли войско Аскольд и Дир. Как полагал Д. Лихачев, имена князей взяты русским переводчиком или переписчиком из какого-то другого источника, возможно народного предания.

Итак, Русь потерпела поражение. Однако в истории иногда случается, что и неблагоприятный исход военных кампаний оборачивается приобретениями. Так случилось и в этот раз. В Никоновской летописи (под 876 г.) помещен рассказ о первом крещении Руси при Аскольде и Дире. По существу, это было условием мирного соглашения между сторонами. Русичи обязывались принять крещение и просили царя прислать им архиерея. Правда, при этом они якобы потребовали подтверждения божественной силы новой для них веры и согласились креститься только после того, как брошенное в костер святое Евангелие совершенно не тронул огонь.

О крещении безбожных и гордых русичей сообщают и византийские авторы, в том числе и патриарх Фотий, испытавший ужас нашествия северных варваров на богохранимый град Константинополь.

Есть сведения, что Южная Русь не была изолирована также от событий, происходивших на севере восточнославянского мира. В. Татищев утверждал, что в 866 г. Аскольд осуществил победный поход на кривичей, а в следующем году в Киев из Новгорода прибежало много новгородских мужей. Немногим ранее в Новгороде произошло событие, видимо, и обусловившее массовый исход новгородцев в Киев. Речь идет об убийстве Рюриком славянского князя Вадима Храброго и избиении его боярского окружения. В. Татищев предположил, что новгородские славяне бежали в Киев, не вынеся варяжского насилия, не желая быть рабами.

Политическая ситуация в восточнославянском мире резко поменялась после 879 г. К тому времени Рюрик умер, и власть над северной Русью перешла к его родственнику Олегу (формально у власти находился сын Рюрика Игорь, но в связи с его малолетством всем управлял Олег). В отличие от Рюрика, его не удовлетворяла роль ладожско-новгородского князя. Как и Аскольда, Олега манил к себе юг восточнославянского мира, а также далекий Царьград.

В 882 г., собрав под свою руку дружины варягов, чуди, словен, мери, веси и кривичей, Олег двинулся в поход на юг по известному пути «из варяг в греки». Овладев Смоленском и Любечом, он посадил в них своих наместников, из чего можно сделать вывод, что ранее эти центры управлялись из Киева.

Как следует из летописного рассказа, появление военной флотилии под Киевом было неожиданностью для киевлян. Более того, флотилия прошла будто и вовсе не замеченной ими и причалила к киевскому берегу не в Почайне, издревле служившей киевской гаванью, а в районе урочища Угорского.

Вчитайтесь внимательно в этот текст, и вы увидите в нем много темных мест. Как могло случиться, что в Киеве не заметили прохождения по Днепру столь мощной флотилии? Почему она причалила к киевскому берегу, по существу, миновав сам город? Отчего факт княжения в Киеве Аскольда и Дира был столь неожиданным для Олега? И, наконец, почему киевские князья пошли к Олегу, а не он к ним, что больше соответствовало бы нормам дипломатического этикета?

Поиск скрытой логики событий 882 г. начнем с характеристики урочища, ставшего свидетелем трагического происшествия. Находилось оно приблизительно на расстоянии трех километров от Старокиевской горы, напротив того места, где с основным руслом Днепра соединяется один из его рукавов. Уже в ранний период истории Киева здесь находилось значительное поселение, возможно торговая слобода. В пользу этого свидетельствуют находки арабских монет, в том числе и кладов. Неподалеку от этого урочища находятся и так называемые «варяжские» пещеры, видимо, вырытые норманнскими купцами во время своих остановок на отдых.

Таким образом, варяги направили свои ладьи к месту, хорошо им знакомому. Тот же факт, что флотилию не заметили, объясняется, вероятно, тем, что она прошла не правым руслом Днепра, мимо киевской крепости, а левым, так называемым «Чертороем».

Было ли в действительности неожиданным для Олега то, что киевскими князьями являлись Аскольд и Дир? Безусловно нет. Названные князья уже двадцать лет сидели на юге Руси, прославились походами на греков и печенегов, и не знать этого Олег просто не мог. Последующие его действия покажут, что он все знал и задолго до приплытия в Киев готовился к встрече с Аскольдом и Диром.

Исследователей, а до них и летописцев, неизменно смущала необычность самого приглашения, направленного Олегом киевским князьям. Пытаясь найти этому факту разумное объяснение, составители Никоновской летописи пришли к выводу, что Олег был (или сказался) болен, а Аскольд очень желал получить богатые дары, обещанные ему Олегом.

Не подозревавшие коварства Аскольд и Дир приняли приглашение Олега и прибыли в стан норманнов с небольшой дружиной. Здесь их окружили укрывавшиеся до этого в ладьях дружинники Олега, а тот немедля учинил над ними судилище.

Обвинительная речь Олега, как говорится, шита белыми нитками. Если Аскольд и Дир не имели княжеской родословной, то не имел ее и Олег. Из цитированного текста видно, что он и сам это хорошо сознавал, иначе не предъявлял бы киевским правителям в качестве бесспорного порфирородного лица сына Рюрика Игоря.

Впрочем, не исключено, что утверждение о принадлежности Олега к роду Рюрика появилось в результате редакции «Повести временных лет» в 1118 году. В Начальном своде этот рассказ выглядит несколько иначе. В нем все время говорится о двух предводителях похода варягов на юг, князе Игоре и его воеводе Олеге, что соответствовало действительности. По-видимому, на редактора «Повести временных лет», объявившего Олега князем еще до утверждения его в Киеве, оказали влияние сведения позднейших договоров с греками, где он именуется князем.

После предъявления обвинения Олег приказал убить Аскольда и Дира, что и было сделано. После этого Олег занял киевский княжеский стол.

Вот, оказывается, что было главной целью похода Олега на юг. Греки, о которых он сообщал в послании к Аскольду, были только удобным прикрытием действительных намерений. На Царь-град Олег пойдет лишь спустя 25 лет. Теперь же он хотел овладеть Киевом и сделал все для реализации своего плана. Есть все основания полагать, что захват столицы южной Руси тщательно им готовился, а к тому же обеспечивался и его сторонниками в самом городе.

Не будь этого, вряд ли у Олега все сложилось бы так гладко. Ведь убийство Аскольда под Угорским вовсе не гарантировало ему беспрепятственного вступления в Киев. Город был хорошо укреплен и имел закаленную в боях профессиональную дружину. Олег это, несомненно, знал и поэтому затеял столь хитрую интригу.

Сказанное выше убеждает, что Аскольд стал жертвой не столько пришельцев варягов, сколько собственных бояр, которые не принимали его прохристианскую политику. На это обстоятельство обратил внимание еще В. Татищев. Он писал: «Довольно вероятно, что крещение тому (смерти Аскольда) причиной было; может, киевляне, не хотя крещение принять, Олега призвали.» В подтверждение своего предположения В. Татищев приводит сведения летописи о построении над могилой Аскольда церкви св. Николая. Столь трагическая смерть князя-христианина, как казалось ему, была достаточным основанием для почитания его в качестве первого русского мученика.

Обвинение киевских правителей в их некняжеском происхождении очень смахивает на неуклюжую попытку Олега оправдать свою узурпацию власти над Киевом. По его логике, Аскольд и Дир, хотя и были дружинниками Рюрика, права на независимое владение городом и землей не имели. Оно якобы всецело принадлежало семье Рюрика. Отсюда и попытка представить себя его родственником. А коль скоро это так, то Олег выглядит не завоевателем и убийцей законных властителей Киева, а человеком, восстанавливающим право Рюрикового рода, нарушенное некогда ослушавшимися его дружинниками.

В эту летописную концепцию хорошо ложится и известие о захвате Киева Аскольдом и Диром в 862 г. Будучи дружинниками Рюрика, они якобы испросили у него разрешения идти в Царь-град с родом своим. Спускаясь по Днепру, неожиданно для себя увидели на высоких кручах город. Спросили, чей он, и услышали ответ, что город этот когда-то основали три брата — Кий, Щек и Хорив. Прошло много времени, братья умерли, а киевляне теперь платят дань хазарам. После этого Аскольд и Дир решили не продолжать свой путь в Царьград, а остаться в Киеве.

Так славянский город и подвластная ему земля полян оказались в руках варягов. Странно, особенно в свете последующих претензий Олега, что это обстоятельство ничуть не унизило княжеского достоинства Рюрика. Он княжил на севере и совершенно не страдал от того, что независимо от него его бояре правят в Полянской земле, ходят в походы на Царьград, печенегов и даже на полочан, находившихся в пределах его владений. Не знать этого он, разумеется, не мог, но так ничего и не предпринял, чтобы распространить свою власть на Киев. Только через три года после смерти Рюрика Олег вдруг вспомнил о некняжеском происхождении Аскольда и Дира и решил восстановить справедливость.

Примерно так выглядит в «Повести временных лет» легализация права норманнов на владение тем, что им никогда не принадлежало. В 862 г. произошло вполне мирное овладение столицей Полянской земли Киевом варяжскими дружинниками Аскольдом и Диром, а в 882 г. их власть была заменена на княжескую.

Могло ли так быть на самом деле? Очевидно, да, но определенные сомнения остаются. Они — в самих обстоятельствах смены киевской власти в 882 г. Разве достаточным основанием для убийства Аскольда и Дира было их некняжеское происхождение? И зачем истреблять своих единоплеменников, когда можно было просто привести их к присяге верности, если не Олегу, о происхождении которого киевские правители, будь они норманнами, знали наверное, то хотя бы Игорю. Жестокость Олега в данном случае ничем не оправдана. Другое дело, если перед ним были представители местной правящей династии. Вот их-то непременно следовало уничтожить, может быть, даже и до третьего колена, чтобы расчистить дорогу новой власти, чуждой славянам. Если смотреть на события 882 г. под этим углом зрения, то концепция постепенного утверждения власти норманнов над Киевом теряет свою стройность. Появляются большие сомнения в том, что варяги отвоевали Киев у варягов же.

В XV в. польский историк Ян Длугош, хорошо знавший русские летописи, писал об Аскольде и Дире: «После смерти Кия, Щека и Хорива, наследуя по прямой линии, их сыновья и племянники много лет господствовали у русских, пока наследование не перешло к двум родным братьям Аскольду и Диру».

Подтверждением сказанному может быть и свидетельство «Повести временных лет» о существовании князей из рода Кия и его братьев. Как справедливо считал М. Тихомиров, «род их» — это не кто иной, как наследники Кия и его братьев.

Еще раньше версию летописи о варяжском происхождении Аскольда и Дира обоснованно отверг А. Шахматов. Осуществив обстоятельный текстологический анализ летописных известий, он пришел к выводу, что в Древнейшем киевском своде ничего не говорилось о приходе в Киев Аскольда и Дира, но лишь сообщалось, что они княжили в нем. Таким образом, в представлении составителя Древнейшего летописного свода Кий, Щек и Хорив были не только основателями Киева, но и родоначальниками княжеского рода, истребленного Олегом.

Развивая мысли А. Шахматова и М. Тихомирова, а также отмечая, что Никоновская летопись дает имя Аскольда с заглавной буквы «О», как «Осколд», Б. Рыбаков высказал интереснейшее предположение, что имя этого туземного князя могло сохранить древнюю праславянскую форму, восходящую к геродотовским сколотам, «названным так по своему царю».

Как бы там ни было, есть все основания считать события 882 г. кровавым переворотом, в результате которого на киевском престоле произошла смена династий. Изменилась и роль Киева. С этого времени он превратился в столицу объединенной Руси и был назван летописцем «матерью городом руським».

Первый дворцовый переворот на руси
Первый дворцовый переворот на руси
Первый дворцовый переворот на руси

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

14 + четыре =