Оптина пустынь.

Как-то сложилось, что при слове «монастырь» приходят на память могучие стены и башни, древние златоглавые соборы. Многие из них в прошедшие 70 лет чудом сохранились. И сегодня мы можем увидеть почти во всей былой красе и Троице-Сергиеву лавру, и Кирилло-Белозерский монастырь, и многие другие монашеские обители. А ведь это только крупнейшие центры церковной жизни. Стоит взглянуть на какую-нибудь крупномасштабную карту, как встретится в названии населенных пунктов еще одно слово — «пустынь», означавшее в былые времена уединенную обитель, часто с простой деревянной оградой, деревянным храмом и кельями. Такой зарождалась и Оптина пустынь. И не знаем мы, был ли на самом деле разбойник Опта, который, по преданию, покаявшись в злодеяниях, пришел сюда, на берег реки Жиздры, в Калужской области, чтобы спасти свою грешную душу. Но так или иначе, а Оптина пустынь повела свою историю, оставаясь еще долгое время ничем не выделяющимся монастырьком.

В начале XVIII века строится Введенский собор, даже начинает создаваться библиотека, но все это явления самые рядовые в тогдашней церковной жизни. Тем более что спустя несколько лет — в 20-х годах Оптина вообще закрывается на три года. Виною послужили реформы Петра I и Феофана Прокоповича, ставившие церковь в России в зависимость от государственного аппарата, что было скопировано с европейского образца. Тяжелее всего пришлось монастырям: специальные постановления о монашестве запрещали принимать в монахи мужчин моложе 30 лет, женщин — моложе 50; не разрешалось строить пустынные скиты; не дозволялось делать выписки из книг и даже… держать монахам бумагу и чернила.

При Анне Иоанновне и при Екатерине II продолжалась та же политика. Крупные монастыри жили, а вот средние и мелкие закрывались. В 1795 году митрополит Платон (Левшин), посетив Оптину, нашел тут несколько престарелых монахов. Но с этого года начинается новая жизнь для обители, ибо митрополит, оценив красоту и удобство местоположения ее, решил учредить здесь пустынножительство афонского типа. Были переведены монахи из других монастырей, субсидированы деньги на строительство, и к 20-м годам XIX века Оптина пустынь стала такой, какой она запечатлена на гравюрах и фотографиях,— с невысокими стенами и небольшими башенками, несколькими храмами и с красавицей колокольней. С 1821 года в лесу в трехстах местах стал существовать скит. И мало-помалу начинает разгораться в Оптиной тот духовный очаг, который согревал Россию в течение столетия.

Епископ Василий (Родзянко) в одном из последних выступлений сказал, что «Оптина пустынь исторически оказалась тем местом, где русская интеллигенция встретилась с Церковью. Причем встретилась… с самой глубиной веры Христовой». Этим объясняется повышенное общественное внимание к Оптиной, благодаря которому мы сейчас знаем об этой обители гораздо больше, чем о какой-либо иной. И все же Оптину пустынь читателю преподносят обычно как некую экзотическую область, на фоне которой развиваются события личной жизни наших выдающихся писателей — будь то Толстой или Киреевский, Гоголь или Достоевский, как будто Оптина что-то второстепенное. Но в том-то и дело, что этот монастырь, став центром русского старчества, приобрел такую мощь, что стал центром, солнцем духовной жизни России, заставив вращаться вокруг себя даже самые гениальные умы страны.

Что же привлекало сюда знатных людей и нищих, писателей и крестьян? Безграничная любовь старцев ко всем приходящим и способность проникать в душу посетителя, оказывать на него нравственное воздействие. Эту способность большинство исследователей относили к громадному опыту старцев в общении с людьми, к знанию психологии, а также к тому, что тарцы имели хорошее образование. Например, старец Амвросий, обладая изумительной памятью, знал 8 языков, был хорошо начитан, имел незаурядные литературные способности. Однако среди оптинцев были куда более образованные люди, а старцами они не стали. Да и ученость самих старцев при проверке оказывается преувеличенной.

«Современному человеку трудно постичь само явление старчества,— пишет один из исследователей Оптиной пустыни.— Да, «умение ориентироваться в психике», да, «пробуждалась спавшая совесть»; да, «огромное влияние на всех соприкасавшихся с ними людей»! Но ведь все это лишь констатация фактов, которые сами по себе требуют объяснения: откуда взялись эти удивительные способности, чем обеспечивались?» Исследователь находит ответ на этот вопрос. Старцы, внешне и характером люди мало похожие, «огромное влияние на видящего, беседующего с ними человека оказывали не «образованностью», но одним уже своим обликом, не столько тем, что они говорили, сколько тем, как они говорили, как смотрели на человека». Можно было бы сказать, что впечатление, произведенное разными старцами на разных людей, удивительно одинаково в своей глубинной сущности. Объяснить это можно тем, что одной из главных черт монашеской жизни является уход от всего мирского, индивидуального. Люди становятся братьями по Духу — Святому Духу, он все больше наполняет их по мере возрастания их монашеского подвига любви и молитвы, терпения и смирения. И вот эта общность стремлений старцев, единство их духовной жизни, что-то надмирное, сверхчеловеческое, чем обладали они и чего не имели остальные (в том числе и писатели) — все это давало им духовную близость друг к другу, заставляло других вновь и вновь приезжать сюда — успокоить душу, разрешить сомнения. А потом уже, покинув Оптину пустынь, многие осознавали, что были в том месте, где все так близко к Богу, благодать которого пребывала на старцах. Без этой благодати старцы не смогли бы оставить такой яркий след в нашей вере, культуре.

Возможно, кто-то этому не поверит. Только ведь даже и писатели были верующими людьми. А верующий человек — великий ли он писатель или крестьянин, приезжая в Оптину пустынь, становился рабом Божиим, чувствовал себя грешником, сравнивая себя со старцами. Так, например, врач, долгие годы лечивший старца Макария, впоследствии писал в монастырь: «Только теперь я могу сказать, что я видел человека, говорил с человеком. Не знаю, почему я прежде его не видел, а 18 лет знакомства, кажется, могли открыть глаза. Вот как трудно видеть совершенство, а достигнуть совершенства, я думал, не в натуре человека… Представьте теперь мое положение: увидеть человека таким, каким он должен быть. Я чувствую себя нездоровым: так нечаянно увидеть живой образец человека потрясло меня. Ах! Почему прежде вы не открыли мне глаза? Теперь я страдаю. Сохрани, Господи, нам жизнь о. Макария,— но сердце говорит, да и ум, что такой человек есть жилец другого мира, мы недостойны иметь его!» И это отзыв не о самом еще известном и почитаемом старце!

История оптинского старчества берет начало с петровских времен, и его зачинателем церковные историки по праву считают святого Паисия Величковского, уроженца Малороссии, ушедшего в эпоху упоминавшихся реформ на Афон. Там он, изучая греческие рукописи, увидел, какое место уделяли древние монахи непосредственному духовному руководству. Оказавшись в «Нямецком» монастыре в Румынии, он с учениками переводил так повлиявшие на него книги древних святых отцов IV—XIV веков, начав и на практике возрождать древний монашеский образ жизни, молитвы, послушания. Своих учеников он отпускал на Русь, и они находили здесь многочисленных единомышленников. Так схимники Афанасий и

Феодор поселились в Брянских лесах, и позже к ним примкнули братья Путиловы — Моисей и Антоний. И вот в 20-е годы XIX века по предложению епископа калужского Филарета Амфитеатрова (будущего киевского митрополита, о котором писал Лесков в «Мелочах архиерейской жизни») братья переселяются в Оптину. А в 1829 году здесь появляется первый старец — отец Леонид (в схиме Лев), человек огромного роста и физической силы, прошедший суровую школу монашеской жизни в различных монастырях Руси и тоже хорошо знакомый с делом Паисия Величковского.

В Оптину начинает идти народ— пока из округи — крестьяне и помещики. Этому способствовал и низкий уровень священства в приходских церквах. Поначалу все шло хорошо, но вдруг оптинское начинание в отношении старчества не понравилось новому епархиальному церковному руководству и старцу Льву… запретили принимать людей, угрожая ему Соловками! Он же отвечал: «Пою Богу моему» — и продолжал выходить к приходившим.

Преемником старца Леонида стал иеромонах Макарий (Иванов), имевший светское образование (в отличие от своего предшественника). При нем в Оптиной стала расширяться библиотека, а самое важное — здесь образовалось издательство, существовавшее усилиями старца, иеромонаха Амвросия, московского митрополита Филарета Дроздова, а также Ивана Киреевского, жившего неподалеку в своем имении. Главным делом издательства стало печатание трудов святых отцов. И. П. Киреевский и старец Макарий переводили с греческого, в Москве митрополит Филарет «пробивал» в цензурном комитете эти труды (а это было поначалу очень трудно!). Так, постепенно, появлялось на свет пятитомное собрание духовных наставлений «Добротолюбие», которое штудировали Киреевский и Гоголь, читали многие другие, но о существовании которого даже не подозревал Л. Н. Толстой.

С 1839 по 1891 год старчествует старец Амвросий (Гренков). В это время Оптина пустынь достигает своего расцвета — духовного и материального. Ежедневно приходят в монастырь многочисленные паломники. Все больше можно видеть интеллигенции — это Достоевский, Жуковский, Лесков, Страхов, Соловьев, А. К. Толстой, Апухтин, Тургенев, Максимович. Четыре года живет в Оптиной Константин Леонтьев — выдающийся философ, затем тайно постригается в монахи и через год умирает в Троице-Сергиевой лавре. Принимает монашество и Болотов — член Петербургской академии художеств, основывая здесь иконописную мастерскую. Наконец, приезжает сам Лев Толстой. Всего за свою жизнь он побывал здесь шесть раз, то преклоняясь пред старцами, то яростно споря с ними. Через Оптину пролег и его последний путь, хотел он даже остаться тут, говорил сестре — монахине Шамординского монастыря, основанного старцем Амвросием, что он был в Оптиной, что там хорошо, что с радостью он надел бы подрясник и жил бы, исполняя самые низкие и трудные дела… Но не смог побороть свою гордость этот человек, не пошел к старцам, уехал так же быстро, как приехал. А когда к умиравшему графу прибыл вызванный им старец Варсонофий, родные Толстого не дали им увидеть друг друга.

После кончины старца Амвросия (недавно канонизированного русской православной церковью) в Оптиной остается несколько старцев: Анатолий-старший, Иосиф, потом Варсонофий, Анатолий-младший, но таких великих старцев, как Амвросий — с его удивительной простотой, мудростью и юмором, умением обрадовать, дать нужный совет,— таких уже больше не будет.

Однако еще долго Оптина останется важнейшим центром русской жизни, «духовной санаторией», по выражению П. Флоренского. Сюда приезжают на каникулы студенты, появляются люди даже из-за границы. Оптина все с большей энергией пытается противостоять тем темным силам, которые в начале XX века волновали Россию — от терроризма до спиритизма. Несколько лет здесь живет С. А. Нилус — замечательный и своеобразный религиозный писатель, запечатлевший в своих многочисленных книгах (сейчас переизданных) быт Оптиной, портреты и характеры старцев и насельников монастыря, события российской жизни. Сюда приезжают Розанов, Пришвин, Ахматова.

Центральной фигурой монастыря в это время можно назвать старца Варсонофия — бывшего военного, пользовавшегося большой любовью и у простого народа, и особенно у городской молодежи и интеллигенции. В своих беседах он часто затрагивал близкие им литературные темы — о творчестве русских и европейских писателей, вообще был чрезвычайно интересным собеседником. Но оставался при этом и старцем, обладавшим удивительным свойством — прозорливостью, то есть умением духовно видеть сердце пришедшего к нему человека, и иногда просто переворачивал души людей, напоминая им такие проступки и грехи, в которых они боялись признаться сами себе. Как часто случается с истинно добрыми людьми, он стал жертвой интриги одной из влиятельных особ, посещавших Оптину. Позже его оправдали, но к тому времени он был уже переведен в бедный тогда Голутвинский монастырь. Через год умер, успев совершенно преобразить духовную жизнь братии монастыря, быстро его полюбившей. А в Оптиной остались старцы Нектарий и Анатолий-младший.

Революция 1917 года пришла и в Оптину пустынь. Монастырь стали закрывать, хотя некоторое время в храмах еще шли службы и приходили паломники. Оптинские монахи с удивительным смирением переносили невзгоды, но это не спасало их от озлобленности новой власти. Многих арестовывали и увозили, старец Анатолий умер в обители перед самыми последними ее днями. Старца Нектария отправили в ссылку в село Холмищи. Но и туда люди находили дорогу — ехали ночами, тайно. Так побывал у него и Михаил Чехов, и художник Бруни, и поэтесса Павлович. Когда старец умер, за его гробом шла огромная толпа народа.

Несмотря на меры, принятые против оставшихся оптинцев, долго еще их имена были известны верующему люду. Куда бы их ни заносила воля большевистской власти, везде они несли оптинскую любовь и смирение, молитву и мудрость, становясь старцами вне стен родной обители. Это, например, старец Никон (Беляев), довольно молодой еще человек, из ссылок и тюрем умудрявшийся писать духовным детям письма, духовные наставления в виде брошюрок.

Последний оптинский монах покинул этот мир в 60-х годах. Почти до наших дней дожила последняя монахиня Шамординского монастыря.

А в Оптиной пустыни сломали колокольню, устроили сначала музей, потом дом отдыха, потом что-то еще… Одно время здесь был просто зарастающий пустырь — стены, церкви, но без людей.

17 ноября 1987 года было принято постановление о возвращении церкви Оптиной пустыни. С тех пор прошло шесть лет. Отреставрирован Введенский собор, обитель приняла первоначальный белоснежный вид, восстанавливается колокольня. Сюда снова едут люди, иногда целыми семьями. Они безвозмездно работают, помогая воссоздать прежний облик монастыря. Количество монахов уже близко к ста, много послушников, готовящихся к постригу. Верующие мечтают провести здесь свой отпуск. Но даже двухдневное пребывание в Оптиной, особенно городского человека, очень сильно влияет на его духовный мир, заставляет вдруг понять суетную, подчас бесплодную жизнь современного человека.

Каким-то чудесным образом Оптина смогла сохранить свое величие, духовную силу. И не случайно вспоминают сейчас пророчество последнего оптинского старца Нектария о том, что в обители будет еще семь светильников, семь столпов. Этот монастырь сейчас настолько значим для России, что забыть о его существовании даже неверующему человеку нельзя. Доказательством служит недавнее злодейское убийство трех оптинских монахов в светлый день Пасхи. Такие события не происходят просто так. Это свидетельство того, что Оптина пустынь, ее братия как никто способствует тому, что современный мир не погиб, что нам дается еще одна, может быть, последняя возможность обрести ИСТИНУ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × 4 =