О коварстве галицких бояр

О коварстве галицких бояр

Такими словами начинается повесть Галицко-Волынской летописи, рассказывающая о коварстве галицких бояр, замышлявших убить князя Данила Романовича в 1230 г. С прискорбием приходится констатировать, что подобная летописная фраза была бы уместной и в 1173 г., когда был взят под стражу Ярослав Осмомысл, а в центре Галича запылал инквизиторский костер, и в 1205 г., когда галицкая земельная знать пыталась учинить расправу и над малолетними сыновьями Романа Мстиславича Дани-лом и Васильком. Не было на Руси другого княжества, где бы бояре чувствовали себя так свободно и плели свои антикняжеские интриги так изощренно, как в Галичине. Они приглашали на Галицкий престол князей и отступались от них, расплачивались за свое коварство жизнями и платили князьям той же монетой.

Был случай — единственный в истории Руси, — когда потерявшие голову галицкие бояре посадили на княжеский престол боярина Владислава. Это вызвало возмущение не только русских князей, но и властителей других стран.

В 1210 г. князья Игоревичи, неоднократно предаваемые Галицкими боярами, прибегли к жестоким репрессиям. За короткое время, как свидетельствует летопись, они уничтожили около 500 знатных бояр, но террор не дал желаемых результатов. В следующем году, заручившись поддержкой венгров и поляков, бояре казнили Владимира, Романа и Святослава Игоревичей.

В данном очерке мы остановимся на нескольких сюжетах боярско-княжеского противостояния в Галичине. Все они связаны с историей княжения двух наиболее известных государственных деятелей Руси — Ярослава Осмомысла и Данила Галицкого. Сегодня это хрестоматийные персонажи отечественной истории, покрытые глянцем героического прошлого, и мало кто знает, что путь их к благоговейной памяти потомков был долгим и тернистым. К тому же, возвышаясь над многими современниками, они все же были детьми своего времени, не лишенными человеческих слабостей.

Ярослав Осмомысл и галицкие бояре

Под 1173 г. в Ипатьевской летописи помещен рассказ о бегстве из Галича «в Ляхи» княгини, ее сына Владимира и многих бояр. Летописец не уточняет имени княгини, но мы знаем, что речь идет о жене Ярослава Осмомысла Ольге, дочери Юрия Долгорукого. Что же заставило ее прибегнуть к столь неординарному шагу? Дело в том, что брак Ольги и Ярослава, заключенный по воле родителей в 1150 г., не принес супругам счастья. Ярослав откровенно тяготился этим союзом и завел себе любовницу. Это была боярская дочь Настасья из рода Чаргов или Чагров. От Настасьи Ярослав имел сына Олега. Внебрачные связи Ярослава в Галиче были известны всем, но до поры до времени о них предпочитали помалкивать. Не возмущалась поруганием христианского брака Церковь, не проявляло пуританской щепетильности и так называемое «общественное мнение».

Дело в том, что супружеская неверность на Руси не была таким уж редким и необычным явлением, грехом великим. Церковью, разумеется, это не поощрялось, но и не наказывалось слишком строго. Лейтмотив кодекса чести сводился к тому, чтобы не слишком афишировать подобные отступления от норм христианской морали.

Женитьба без венчания «не чиста», это «тайный брак». Тем не менее тайные браки в княжеско-боярской среде случались.

В XII в., в том числе и во времена Ярослава Осмомысла, преобладала установка Церкви на внедрение в жизнь венчального единобрачия. В этом случае Церковь защищала интересы жены при нарушении мужем супружеской верности. Предусматривалось и наказание за неверность.

Если же муж женится на другой, а со старой не разведется, Церковь должна защищать первую жену, а молодую надлежало взять «в дом церковный» — видимо, постричь в монахини.

В реальной жизни, особенно в княжеском быту, эти не слишком строгие церковные нормы вряд ли соблюдались. Свидетельством этому опыт Ярослава Осмомысла. Не разорвав венчального брака, он преспокойно жил в новом. Аналогичным образом позднее поступил и его сын Владимир, уведший у галицкого священника его жену и живший с ней в невенчальном браке.

Примечательно, что в обоих случаях невенчальные браки оказались более счастливыми, чем венчальные. Характерно, что далеко не безупречная частная жизнь Ярослава не вызывала слов осуждения у летописцев. Более того, изобилие в посмертном панегирике эпитетов типа «богобоин», «честен», «любящий чернеческий чин» и другие создает впечатление чуть ли не святости князя.

В. Татищев полагал, что Ярослав давно пытался избавиться от Ольги, но до поры до времени не решался на это. Он побаивался ее братьев — Глеба, который сидел на киевском престоле, и Андрея Боголюбского, одного из наиболее сильных удельных властителей. В 1173 г. для коварных замыслов галицкого князя отправить жену в монастырь сложилась благоприятная ситуация. Из Киева пришло известие о безвременной кончине Глеба Юрьевича. Андрей Боголюбский в это время был занят войной с Волжской Булгарией, к тому же испытывая трудности во взаимоотношениях со своими боярами.

Замыслам Ярослава, однако, не суждено было сбыться. О его намерениях стало известно Ольге, и она бежала из Галича. Бежала при заинтересованном содействии боярского окружения Ярослава и вместе со многими влиятельными галицкими вельможами. По имени летописцы называют лишь одного из них — Константина Серославича, по-видимому, главного оппозиционера Ярослава.

Может сложиться впечатление, что бояре решили вступиться за поруганную честь Ольги Юрьевны из соображений христианской морали, не имея собственного интереса. В реальной жизни все обстояло значительно сложнее. Дело в том, что через любовницу Настасью на первые роли в политической жизни Галича и всей земли все увереннее выходил ее род. Судя по фамилии, бояре Чарговичи не принадлежали к потомственным боярским родам, но входили в служивое дружинное окружение галицкого князя. Скорее всего, они имели тюркское (печенежское или половецкое) происхождение. Смириться с потерей своего влияния на Ярослава старое родовое боярство не могло, а поэтому решило использовать внутрисемейный конфликт с максимальной для себя выгодой.

Летопись сообщает, что Ольга с Владимиром и боярами находилась в Польше восемь месяцев, но в течение всего этого времени беглецы не прерывали связей с родиной. Важное место в расчетах бояр возвести на Галицкий стол Владимира занимал Волынский князь Святослав Метиславич. Из Польши к нему поспешили гонцы от Владимира Ярославича с весьма заманчивым предложением: Святослав передаст Владимиру город Червень, который послужит удобным плацдармом для восхождения на Галицкий престол, а Ярославич, если удастся занять Галич, вернет Волынскому князю город Бужск, а вдобавок к нему — еще три Галицких города.

Предложение это было с воодушевлением воспринято Святославом Мстиславичем. Причиной этому были, вероятно, генерационная солидарность молодых князей, а также желание Волынского князя избавиться от сильного соседа, не раз нарушавшего территориальную целостность Волыни.

Галицкие беглецы были уже в пути к Червену, когда их встретили гонцы от галицких же бояр и передали известие о том, что произошло за время их отсутствия в столице земли. А произошло там, по существу, восстание. Ярослав и его ближайшие слуги были схвачены и заключены под стражу. Чаргова чадь была перебита. Над любовницей Ярослава Настасьей устроили беспрецедентную расправу — ее сожгли на огромном костре на городской площади.

Трудно сказать, чем бы все это закончилось для Ярослава, не прояви он покорности, а может быть, просто гибкости. В действительности князь отделался лишь легким испугом. Поклявшись на кресте примириться с Ольгой, Ярослав снял тем самым остроту конфликта. Летопись не сообщает, какой была клятва галицкого князя мятежным боярам, но, думается, они получили от него все, что хотели. Слишком уж в трудном положении он находился, чтобы проявлять характер.

Мы не знаем реакции на это сообщение Ольги Юрьевны, но не может быть и малейшего сомнения в том, что такой исход Галицкой революции не мог удовлетворить ее сына Владимира. Он ведь уже видел себя на Галицком престоле, а тут приходилось идти на мировую с отцом.

Мир в семье галицкого князя длился недолго. Уже в следующем, 1174 г., он взорвался новым конфликтом. Владимир с матерью вынужден был снова бежать из Галича.

Из дальнейшего разъяснения летописи видно, что Владимир не оставлял надежды овладеть Галицким престолом, а Ярослав Изяславич обещал ему в этом содействие.

К этому времени Ярослав Осмомысл уже оправился от шока и полностью владел ситуацией. За три тысячи гривен он нанял поляков и пригрозил луцкому князю вторжением в его землю, если тот не выдаст Владимира. Ярослав Изяславич испугался и отпустил галицкого княжича из Луцка. Владимир не имел намерения возвращаться в Галич, боясь гнева отца, и поехал к своему дяде Михаилу в поросский город Торческ. Вместе с ним сюда прибыла и его мать.

Из Торческа по приглашению своего тестя Святослава Всеволодовича Владимир и Ольга едут в Чернигов. Предполагалось, что оттуда они переберутся в Суздаль к Андрею Боголюбскому, но затем их планы несколько изменились. Согласно В. Татищеву, Андрей, зная своего беспутного племянника, отказался принять его у себя. Пришлось Владимиру с повинной возвращаться в Галич, заручившись расположением Святослава Всеволодовича и Рюрика Ростиславича.

А что же Ольга? На этот раз она не пошла на примирение с Ярославом и не пожелала возвращаться в Галич. Путь ее пролег на северо-восток. С согласия брата она навсегда поселилась во Владимире-на-Клязьме. В 1179 г. она крестила четвертую дочь Всеволода Юрьевича Пелагею (княжеское имя — Сбыслава). Во Владимире она исполнила то, что безуспешно пытался сделать с ней Ярослав в Галиче, — постриглась в монастырь под именем Ефросиньи.

В 1183 г. Ольга Юрьевна умерла и была погребена в главном кафедральном соборе Владимира — Успенском.

После возвращения в Галич Владимир не прекратил конфликтовать с отцом, из-за чего ему пришлось в третий раз оставить родной город. Теперь инициатором выступил сам Ярослав. Непокорный сын уехал во Владимир-Волынский к Роману Мстиславичу, но тут его ожидал более чем прохладный прием. Не дав Галицкому княжичу даже как следует отдохнуть, Роман выпроводил его. Летописец заметил, что негостеприимная торопливость Романа обуславливалась опасением навлечь на себя гнев сильного Осмомысла.

От Романа Владимир отправился в Дорогобуж к князю Ингварю, но тот и вовсе отказал ему в приеме. Не задержался Владимир и в Турове. Князь Святополк, проживавший некоторое время при дворе Осмомысла, отослал его в Смоленск. Оттуда Давид Ростиславич переправил Владимира в Суздаль.

Из Суздаля Владимир прибыл в Путивль, где наконец встретил радушный прием. Игорь Святославич, будущий неудачливый предводитель русской дружины против половцев, был женат на сестре Владимира, а поэтому отнесся к родственнику с должным уважением.

Два года Владимир жил в Путивле, пока Игорь вел трудные переговоры с Ярославом о примирении его с сыном. В конце концов Галицкий князь дал согласие на возвращение сына в Галич.

Чем можно объяснить такую длительную и упорную вражду Ярослава Осмомысла со своим сыном? Прежде всего, видимо, тем что тот родился от женщины, которую Ярослав не любил и с которой всю жизнь пребывал в неприязненных отношениях. Сын принял сторону матери и не разделял отцовского увлечения любовницей Настасьей. Это, естественно, раздражало Ярослава. Когда же Настасьи не стало, вся любовь Осмомысла обратилась на их общего сына Олега — «Настасича», что также не могло не сказаться на взаимоотношениях Владимира с отцом. В Олеге Владимир видел потенциального конкурента в борьбе за Галицкий престол и, видимо, поэтому нервничал.

В свою очередь, Ярослав также имел основания быть недовольным старшим сыном.

В летописной статье 1188 г. рассказывается, что Владимир любил разгульную жизнь с вином и женщинами. Галицкие бояре жаловались Роману Мечиславичу, свату Владимира, что княжич чинит над ними насилие.

Разумеется, эти негативные качества Владимира не воодушевляли Ярослава. Парадокс ситуации заключался в том, что Владимир в личной жизни почти в точности повторял отца. Состоя в венчальном браке, он насильно отнял у галицкого священника жену и вступил с ней в брак. Характерно, что галицкие бояре в 1188 г. собирались поступить с ней так же, как с Настасьей, но Владимиру удалось упредить их и бежать с «попадьей» и с двумя сыновьями в Венгрию.

Безусловно, Ярослав не видел в старшем сыне достойного продолжателя своего дела, а поэтому, когда пробил его смертный час, он объявил боярам, что передает Галицкий стол Олегу.

Понимая всю зыбкость своих распоряжений, Ярослав пытался закрепить их крестным целованием Владимира, которым тот обязывался «не искать под Олегом Галича», также галицких бояр, от которых во многом зависела судьба его любимого сына.

Казалось, все уладилось как нельзя лучше. Однако кресто-целовальники и не думали следовать своим клятвам. Не успело остыть тело грозного Ярослава Осмомысла, как в Галиче вспыхнул мятеж.

Позже галичане еще пожалеют о таком своем выборе, но в мятежной лихорадке им казалось, что они восстанавливают справедливость.

Но так ли уж неправ был Ярослав? Конечно, Владимир как старший сын, к тому же родившийся от венчального брака, имел неоспоримое преимущество перед Олегом. Но в княжеской практике Руси нередко случались нарушения принципа старшинства, а Олег, несмотря на свое внебрачное рождение, также не выпадал из круга наследников Ярослава. На Руси в этом случае действовали правила Никейского собора, согласно которым обеспечивалась «прелюбодейственная часть» третьей и четвертой семьям. Следовательно, Ярослав Осмомысл был вправе передать свой стол не старшем сыну Владимиру, а младшему Олегу. И кто знает, не измени своей клятве галичане, возможно, судьба галицкого престола, да и всего княжества, сложилась бы более счастливо.

Не прошло и года, как галицкие бояре разочаровались в своем выборе. Поводом к их недовольству послужила будто бы частная жизнь Владимира, на самом же деле они обеспокоились тем, что молодой князь самолично принимал решения и не хотел допускать их к управлению землей.

Подняв мятеж, бояре заявили Владимиру, что лично к нему претензий не имеют, но не хотят кланяться попадье и намереваются убить ее. Тогда-то и пришлось ему, о чем уже говорилось, бежать в Венгрию, где он рассчитывал получить поддержку.

В действительности Владимир оказался там на положении узника. Венгерский король решил воспользоваться случаем, чтобы посадить на Галицком престоле своего сына и таким образом распространить на Галицкую землю венгерскую юрисдикцию.

Летописец отметил, что король совершил грех великий — клялся в верности Владимиру, а затем заключил его в тюрьму и посадил в Галиче своего сына Андрея. Венгры вели себя в Галичине, как оккупанты.

Галичане затужили за своим князем, сожалея о содеянном против него зле. В это время Владимиру удается освободиться из заточения. Изрезав шатер, поставленный для него на каменной башне, на ленты и свив из них веревку, он бежал из крепости. Подкупленные стражники помогали ему достичь пределов Немецкой земли. Германский король, узнав, что Владимир приходится близким родственником Всеволоду Суздальскому, отнесся к нему с должным уважением и даже попросил Казимира Польского помочь ему вернуть себе галицкий стол.

Вскоре венгерский королевич был изгнан из Галича и на престоле в этой земле вновь утвердился законный владелец. С этого времени в Галичине воцарился мир и коварные бояре больше не предпринимали попыток свергнуть Владимира. Мир этот держался до самой его смерти, случившейся в 1199 г. Не оставив после себя законных наследников, Владимир Ярославич завершил историю династии галицких князей Ростиславичей, что имело драматические последствия для судьбы Галичины.

О коварстве галицких бояр
О коварстве галицких бояр

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + двенадцать =