Кто же убил князей бориса и глеба?

Кто же убил князей бориса и глеба?

Трагедия княжеского братоубийства, разыгравшаяся после смерти Владимира Святославича, одна из наиболее драматических страниц истории Руси. Достаточно подробно она освещена в русских летописях, в житийной литературе. Неизменен интерес к ней и историографов. Последние, как правило, рассматривали события 1015-1019 гг. в русле летописных версий, хотя встречаются и отступления от них. С легкой руки Н. Ильина летописные свидетельства о причастности Святополка Владимировича к смерти своих братьев Бориса, Глеба и Святослава были поставлены под сомнение. Отдав предпочтение известиям Эймундовой саги, к тому же не подвергнув их критическому анализу, Н. Ильин пришел к неожиданному выводу, что в этих кровавых междукняжеских разборках небезгрешным был и Ярослав Мудрый.

В наше время, когда история стала в значительной мере уделом дилетантов, не обремененных ни знаниями, ни методикой анализа древних источников, ни ответственностью за сказанное, ниспровержение авторитетов и хрестоматийных положений стало их «любимым занятием». Удивительно, но новоявленным «правдолюбцам» предоставляются целые газетные полосы, они с идейностью неофитов излагают откровения по радио и телевидению. При этом нередко покушаются даже на святая святых отечественной истории.

Как-то автору этих строк довелось посмотреть передачу второй программы украинского телевидения, в которой киевский журналист просвещал многомиллионную аудиторию: дескать, убийцей князей Бориса и Глеба был не Святополк, как считалось ранее, а Ярослав Мудрый, который и мудрым, собственно, не был. Таким его сделали его историографы. Поразительно, но ведущий программы с неподдельным интересом внимал этим эпатажным россказням, как будто ничего не ведал ни о Софии Киевской, построенной Ярославом, ни об основанной им библиотеке, ни о том, что королевские дома многих европейских стран почитали за честь породниться с этим киевским князем.

Плохо пересказав сомнения Н. Ильина, журналист пришел к выводу, что события 1015-1019 гг. в летописи просто-напросто сфальсифицированы в угоду Ярославу Мудрому. Истина нее находится в саге об Эймунде. При этом чувствовалось, что ни с одним из оригинальных документов журналист не знаком, а источником его вдохновения служат интерпретации, взятые из вторых и третьих рук, к тому же не дочитанные до конца.

Как же было на самом деле? Изложение этих драматических событий целесообразно начать с общей политической экспозиции, сложившейся на Руси к 1015 г. Великим киевским князем был Владимир Святославич. Его сыновья княжили: Ярослав — в Новгороде, Святослав — в земле древлян, Всеволод — во Владимире, Мстислав — в Тмутаракани, Святополк — в Турове.

Готовясь к походу на Новгород, чтобы проучить непокорного сына Ярослава, отказавшего Киеву в дани, Владимир неожиданно разболелся. Пришлось отказаться также от похода на печенегов, которые наседали на южные границы Руси. Вместо князя поход возглавил сын Борис, вызванный из Ростова (не исключено — в связи с болезнью отца). Летопись сообщает, что Борис был любимым сыном и именно ему Владимир намеревался передать великокняжеский престол.

15 июля 1015 г. Владимир умер в своей загородной резиденции на Берестове. Первым об этом узнал Святополк, который находился под домашним арестом в Вышгороде. Он тотчас прискакал в Киев и занял место Владимира. Ситуация для него была очень выгодной. Киевская дружина ушла с Борисом из Киева в поход на печенегов. Оставшиеся в городе не посмели воспротивиться самовольному вокняжению, хотя в душе они были против Святополка. Зная это, он пытался задобрить киевлян различными подарками.

Тем временем весть о смерти Владимира дошла до Бориса и киевской дружины, стоявшей лагерем на реке Альта, неподалеку от Переяславля. Надо было срочно принимать какое-то решение. Воеводы отца настаивали на немедленном марше на Киев и утверждении на великокняжеском престоле Бориса. Борис, вместо того чтобы воспользоваться благоприятной ситуацией, заявил, что не может поднять руку на старшего брата. Поняв, что Борис не воин, дружина Владимира ушла от него и, по-видимому, присягнула на верность Святополку.

Аналогичным образом мог поступить и Борис, но он почему-то остался со своими отроками в лагере на Альте. Трудно объяснить столь странное его поведение. Если у Бориса были какие-то веские основания, чтобы не появляться в Киеве, он мог спокойно уйти в свой Ростов. Он же не решился и на это. Возможно, его сбили с толку льстивые слова Святополка о том, что тот желает жить с Борисом в любви и готов добавить к его отцовскому наделу еще что-то и от себя.

Глеба явствует, что он не мыслит своей жизни без единокровного и любимого брата и готов был идти в Киев на заклание. Пока же стоял лагерем на Смядине, пересылался грамотами с Ярославом и молился за умершего отца и убиенного брата.

Сколько продолжалось стояние Глеба на Смядине, мы не знаем. Но, видимо, достаточно долго, если Святополк узнал об этом и успел прислать сюда своих наемных убийц. Глеб был на корабле, когда туда ворвались вооруженные люди. Некий человек по имени Горясер велел тут же зарезать Глеба. Исполнил этот преступный приказ княжеский повар Торчин. Летописец отмечает, что Глеб не оказал никакого сопротивления и был принесен в жертву Богу, как непорочный ягненок. Случилось это 5 сентября 1015 г.

Так на пути к единовластию Святополк убрал еще одного вероятного претендента. Впоследствии тело Глеба было перевезено в Вышгород и погребено рядом с могилой Бориса «у церкви свята-го Василия».

Коварные убийства братьев Бориса и Глеба имели широкий резонанс не только на Руси, но и далеко за ее пределами. Русская православная церковь объявила братьев мучениками и страстотерпцами, защитниками Русской земли. Святополк получил в народе прозвище «Окаянный».

Как свидетельствует обширная статья «Повести временных лет » под 1015г., Святополк на этом не остановился. В том же году судьбу Бориса и Глеба разделил и Святослав, князь древлянский. Пытаясь уйти от расправы, он бежал в Венгрию, но был настигнут в Карпатах сторонниками Святополка и убит ими.

Кто мог быть заинтересован тогда в смерти всех этих князей? Безусловно, только Святополк. Неожиданно овладев великокняжеским престолом и понимая, что из многочисленных наследников Владимира у него меньше всего шансов удержать его в своих руках, он стремился убрать со своей дороги всех возможных конкурентов, не бывших с ним в единокровном родстве. Святополк считал себя сыном Ярополка, что, судя по всему, так и было. В Киеве и на Руси говорили, что Святополк родился от двух отцов.

Есть основания утверждать, что Владимир также не признавал в душе Святополка своим сыном, а потому не любил его и, разумеется, не собирался передавать ему киевский престол. Став великим князем, Святополк, терзаемый комплексом неполноценности своего происхождения, не мог не перенести свою обиду на Владимира и на его ни в чем не повинных сыновей. Подобная мысль, по-видимому, приходила в голову и летописцам.

Выше мы уже отмечали, что Ярослав узнал о смерти отца и убийстве брата Бориса от гонцов сестры Пределавы, тайком отправленных из Киева в Новгород. Этот факт, а также тысячеверстная удаленность Новгорода от Киева не оставляют ни малейшего сомнения в его непричастности к убийствам. Да и в чем могла быть выгода Ярославу от смерти своих младших братьев? Ни Борис, ни Глеб, ни Святослав в Киеве не княжили, так что их устранение ни на шаг не приближало его к заветной цели. Киев как был в руках Святополка, так в них и остался бы. Следовательно, Ярославу, если он и вправду решил добиваться Киева любой ценой, необходимо было убрать со своей дороги Святополка. Почти четырехлетняя борьба между ними за великокняжеский престол подтверждает логичность подобных предположений.

Подозрения в причастности Ярослава к убийству братьев, будь они хоть в малейшей степени вероятными, поставили бы под сомнение источниковедческие возможности отечественного летописного фонда. Ведь они равносильны обвинению наших древних хронистов в намеренной и чудовищной фальсификации истории. Разумеется, можно было из симпатии или боязни умолчать о каком-то неприглядном деянии своего князя. Однако иезуитски переложить его смертный грех на другого, сочинив при этом историю в деталях и подробностях и придумав несуществующих исполнителей действа, — это было выше их разумения о чести и совести.

Как известно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Допустим, Ярославу при жизни удалось обезопасить себя от народной молвы, хоть это и маловероятно. Однако после смерти князя обязательно нашлись бы люди, которые поведали бы миру о его прегрешениях. Ведь нельзя же предположить, что в тайном заговоре против Святополка участвовали все поколения русских летописцев.

А как же быть со свидетельствами Эймундовой саги? — спросит недоверчивый читатель. Да никак. Она вообще не содержит данных об убийстве Бориса и Глеба. То, что Н. Ильину и его последователям показалось имеющим отношение к Борису, на самом деле относится к Святополку, к тому же сдобрено большой долей фантазии. Чтобы убедиться в этом, обратимся к самой саге.

Еще до похода на юг Эймунд на совете с родственником Рагнаром и другими знатными норманнами рассказал им, что происходит в настоящий момент на Руси: «Я слышал о смерти Вальдимара конунга с востока из Гардарики, и эти владения держат теперь трое сыновей его, славнейшие мужи его. Он наделил их не совсем поровну — одному теперь досталось больше, чем двум, и зовется Бурицлав тот, который получил большую долю отцовского наследия, и он — старший из них. Другого зовут Ярицлейв, а третьего Вартислав. Бурицлав держит Кэнугард, а это — лучшее княжество во всем Гардарики, Ярицлейв держит Хольмгард, а третий — Полтескью».

В этой достаточно реалистической картине раздела Руси между наследниками Владимира Великого, когда Святополку, старшему из сыновей, достался Киев, Ярославу — Новгород, а Брячеславу — Полоцк, несколько смущает имя старшего князя. Он назван в саге Бурицлавом. Но большой загадки, кто скрывается под ним, здесь нет. Исследователи уже давно пришли к выводу, что имя это происходит не от Бориса, а от Болеслава, и появилось в саге оттого, что Болеслав был союзником Святополка и в борьбе с Ярославом за Киев играл ведущую роль. Как считает Т. Джаксон, замена эта тем более понятна, что имя «Бурицлав» встречается и в древнескандинавской литературе.

При непредвзятом анализе свидетельств саги нетрудно убедиться, что все, рассказанное в ней о Бурицлаве, без сомнения, относится к Святополку. Первое столкновение Ярослава и Святополка, о чем сообщает «Повесть временных лет», состоялось на Днепре под Любечем осенью 1015 г. В нем принимали участие союзники Ярослава — варяги, а потому сражение описано в саге достаточно близко к летописи. С киевской стороны руководил полками Бурицлав, с Новгородской — Ярицлейв. Противоборствующие стороны сошлись на берегу большой реки. Бой был жестокий, но благодаря Эймунду сопротивление Бурицлава было достаточно быстро сломлено и его войско в панике бежало. «Говорили, — констатируется в саге, — что Бурицлав погиб в том бою». Из последующего рассказа, однако, явствует, что Бурицлав остался жив и готовится к новому сражению с Ярицлейвом. Это остановило последнего от разрыва договора с Эймундом, и он продолжил его еще на двенадцать месяцев. В саге говорится, что Бурицлав жил в Бярмаланде (Беломорье), но, как справедливо полагала еще Е. Рыдзевская, под ним надо понимать страну печенегов, состоявших в союзе со Святополком. Дальнейшее изложение событий подтверждает справедливость такого предположения.

Следующее столкновение Бурицлава и Ярицлейва, как утверждается в саге, состоялось у стен города. Название этого города не приводится, но вряд ли может быть сомнение в том, что речь здесь идет о Киеве. Его потерял Святополк и его же пытался вернуть себе с помощью печенегов. В «Повести временных лет» это событие датируется 1036 г., но в других летописях о нападении печенегов на Киев сообщается под 1017 г. Эта дата представляется более точной хотя бы потому, что Эймунд, участвовавший в отражении печенежского нападения, пребывал на Руси с 1015 по 1022 г. и, естественно, не мог сражаться под Киевом в 1036 г.

Начался кровавый бой. С обеих сторон пало много воинов. Ярицлейв, против дружин которого был особенно сильный натиск, получил ранение в ногу. В конце концов, благодаря храбрости Эймунда, чаша весов склонилась в пользу Ярицлейва, и Бурицлав вынужден был оставить надежду на овладение городом. С остатками бьярмов (печенегов) он бежит в направлении какого-то леса. Его преследует Эймунд со своими людьми. Снова, как повествуется в саге, прошел слух, что Бурицлав конунг пал, и можно праздновать великую победу. Оказалось, однако, что варяги выдали желаемое за действительное.

Вскоре возник еще один конфликт — из-за жалованья норманнам. Оно им полагалось по договору, но Ярицлейв не спешил выполнять свое обязательство. В разговоре с Эймундом он якобы заявил: «Не хочу я выбирать, чтобы вы ушли, но не дадим мы вам такого же большого жалованья, раз мы не ждем войны». В ответ хитрый Эймунд спросил Ярицлейва, а знает ли он наверное, что конунг Бурицлав убит?

В процессе разговора выясняется, что тот жив, находится в Тюркланде (в земле печенегов. — П. Т.) и готовится к новой войне. Эймунд рисует перед Ярицлейвом картину того, что произойдет в случае победы Бурицлава. Он отступится от христианства, поделит страну между злыми кочевниками и выгонит из нее всех родичей Ярицлейва. И здесь Эймунд излагает коварный план устранения Бурицлава. Ярицлейву он задает такой вопрос: «Как же быть, господин, если мы доберемся до конунга, — убить его или нет? Ведь никогда не будет конца раздорам, пока вы оба живы». После некоторого раздумья Ярицлейв будто бы ответил: «Не стану я ни побуждать людей к бою с Бурицлавом конунгом, ни винить, если он будет убит» .

Получив слегка завуалированное согласие Ярицлейва, Эймунд приступил к реализации своего плана. Для этого были привлечены десять лучших и надежных дружинников, а также родственник Эймунда Рагнар. Снарядившись как купцы и оседлав коней, варяги двинулись в путь. К ночи они достигли места, где, по предположению Эймунда, должен был стоять лагерем Бурицлав. «Я узнал, — сказал Эймунд своим сотоварищам, — что здесь будет ночлег у Бурицлава конунга и будут поставлены на ночь шатры». Определив лучшее место для шатра и справедливо посчитав, что именно здесь расположится Бурицлав, варяги согнули дерево, привязали к его вершине веревку и закрепили ее концы. Сделав это, они отошли в глубь леса. Вскоре на поляну прибыл Бурицлав со своим отрядом. Его воины действительно поставили здесь свои шатры. Лучшим среди них был шатер конунга и поставлен он был точно там, где предполагал Эймунд. Когда наступила глубокая ночь и лагерь Бурицлава погрузился в безмятежный сон, туда проникли варяги. Незаметно они накинули петлю свисающей веревки на шест шатра Бурицлава, а затем перерубили те концы, которые удерживали дерево в согнутом положении. Оно резко выпрямилось и сорвало шатер конунга. Тогда Эймунд и его дружинники набросились на спящих Бурицлава и его охранников и убили их.

Прежде чем продолжать эту страшную повесть об убийстве Бурицлава, необходимо отметить, что до сих пор в ней не было практически ничего, что роднило бы ее с описанием убийства князя Бориса в «Повести временных лет». И последующие действия варягов мало чем напоминают действия убийц Бориса.

Отрезав голову Бурицлаву, Эймунд скачет с ней в Киев. Ранним утром он идет к Ярицлейву и рассказывает ему всю правду о случившемся. В подтверждение своих слов он демонстрирует голову Бурицлава и спрашивает у Ярицлейва, узнает ли тот брата. Конунг узнал и будто бы покраснел. Далее Эймунд заявил, что норманны сделали свое дело, теперь Ярицлейву надлежит позаботиться о том, чтобы тело убитого было с почестями предано земле. На что Ярицлейв ответил, что поскольку варяги поспешно решили и сделали это дело, то пусть они и позаботятся о погребении тела. Те вновь поехали на место убийства Бурицлава. Лагеря там уже не было, но обезглавленный труп Бурицлава лежал на месте убийства. Варяги обрядили его в подобающие одежды, приложили к нему голову и привезли в Киев. Здесь и произошло погребение Бурицлава, о котором, как уверяет сага, знали многие. После этого весь народ в стране пошел под руку Ярицлейва.

В заключение кратко остановимся на историографии этого вопроса. Большинство исследователей, непосредственно изучавших содержание Эймундовой саги, не имели ни малейшего сомнения в том, что в ней рассказывается о драматическом противостоянии Ярослава со Святополком. Согласно А. Лещенко, свидетельство саги о смерти Бурицлава, если к нему отнестись непредвзято, кажется более правдоподобным, чем летописная версия». Н. Ильину, который безоговорочно доверял многим сюжетам саги, показалось, что здесь речь идет не о Святополке, а о Борисе. Единственным его аргументом было замеченное им сходство рассказа саги с летописной повестью об убийстве Бориса. Не имея никаких дополнительных доказательств и ограничившись лишь сравнительным анализом обстоятельств двух убийств, Н. Ильин тем не менее недвусмысленно намекнул на причастность Ярослава к смерти князя Бориса. Позже это необоснованное предположение повторили А. Хорошев, А. Назаренко и А. Головко, не прибавив к нему никаких собственных аргументов.

Что и говорить, вывод не только оригинальный, но и сенсационный. Но ведь и ответственный. Делать его на столь ненадежной фактологической базе, к тому же определенным образом интерпретированной, по крайней мере несерьезно. От источника в данном случае взято больше, чем он мог дать. Н. Ильин, прежде чем совершать столь сомнительное открытие, должен был показать, как Бурицлав-Святополк превратился в Бурицлава-Бориса. Ведь во всех событиях саги Бурицлав — это Святополк, ведущий борьбу с Ярославом за Киев. Иногда сага как бы объединяет образы Святополка и Болеслава, что вполне объяснимо, поскольку они были союзниками и в ряде эпизодов выступали совместно.

Противоречит выводам Н. Ильина и хронология событий. По летописи и житийным сказаниям, убийство Бориса случилось сразу же после смерти Владимира и утверждения в Киеве Святополка, то есть в 1015 г. Ярослав в это время княжил в Новгороде и даже не знал, что происходит на юге Руси.

Н. Ильин вышел из этого, казалось бы, непреодолимого затруднения таким образом, что перенес время убийства Бориса с 1015 на 1018 год. При этом он уточнил, что это могло произойти во время подготовки Ярослава к войне с Болеславом. И снова, кроме авторской логики, базирующейся на внутреннем убеждении, никаких документальных доказательств он не привел. Ведь их попросту не существует.

Вывод Н. Ильина ставит ряд вопросов, на которые невозможно ответить. Где был и что делал князь Борис в течение почти четырехлетнего соперничества за Киев Святополка и Ярослава? Почему Ярослав решил исполнить свое намерение не в 1016 или 1017 г., когда относительно прочно сидел в Киеве, а в 1018, в канун вторжения войск Болеслава и Святополка на Русь? И, наконец, как объяснить, что князь Борис находился в 1018 г. на расстоянии дневного пути от Киева во главе войска кочевников (турков и белокуманов — по терминологии саги)? Ведь они никогда не были его союзниками. Наоборот, Борис, по поручению отца, воевал с печенегами.

Высказанных аргументов вполне достаточно, чтобы навсегда отвести необоснованные подозрения Н. Ильина и его последователей. В саге безусловно говорится об убийстве Святополка. Другое дело, можно ли ей доверять. Не исключено, что это лишь очередной эпизод героизации ее главного героя Эймунда, призванный подчеркнуть неблагодарность скупого и хитрого Ярослава, а заодно и бросить на него тень братоубийства. Исследователи уже давно обратили внимание на то, что сцене, где Эймунд возвращается к Ярицлейву с отрубленной головой Бурицлава, а тот при этом краснеет, имеются параллели в саге о Харальде Суровом Снорри Стурлуссона. Там Хакон Иварсон убивает Асмунда, племянника и воспитанника датского конунга Свейна, приносит Свейну отрубленную голову Асмунда, и конунг густо краснеет.

Согласно саге, воспоминания о братоубийстве были причиной окончательного разрыва Ярицлейва с Эймундом. Как полагал А. Сенковский, противники норманнов, которые знали об их тайном злодействе, говорили князю, что он не должен держать варягов при себе, поскольку их присутствие напоминает ему об убийстве брата. Так ли было в реальной жизни, сказать сложно. И вряд ли удастся выяснить это в будущем без выявления дополнительных источников.

Кто же убил князей бориса и глеба?
Кто же убил князей бориса и глеба?
Кто же убил князей бориса и глеба?
Кто же убил князей бориса и глеба?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

14 − шесть =