Коварный месяц июнь

6 ИЮНЯ 1975 Алла Пугачёва покорила жюри «Золотого Орфея» и оконфузила киевских чиновников

За три недели до Гран-при и овации в Болгарии певица пыталась завоевать Киев, и это ей, скорее всего, удалось бы, но тамошнее министерство культуры не пустило Аллу к зрителям «за вульгарное поведение на сцене и пошлый репертуар». В переводе с советского канцелярского -за сексапильность и раскованность. Девушка без характера, глотая слёзы, отправилась бы восвояси, чтобы снова зажигать по сельским клубам и ресторанам, жалуясь на несправедливость. Девушка с характером, конечно, всплакнула в номере, но вместо сетований на судьбу сконцентрировалась, огляделась и начала реактивно готовиться к конкурсу в Болгарии, куда её на тот момент ещё даже и не звали.

Судьба такое поведение одобрила и продемонстрировала своё расположение, убрав все препятствия на пути к триумфу: забанила утверждённого прежде конкурсанта, подсунув кому надо компромат, несовместимый с участием в международном мероприятии, и подбросила с анонимным курьером ноты «Арлекино». Судьба так частенько поступает с завтрашними фаворитами, за ступеньку до успеха освистывая, обижая, замораживая — «тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?».

Юную Опру Уинфри уволили с телевидения «за профнепригодность», Уолта Диснея — из газеты «за отсутствие воображения», «Битлз» отказала звукозаписывающая компания с формулировкой: «Нет будущего в шоу-бизнесе», Элвису Пресли музыкальный продюсер посоветовал вернуться за баранку грузовика, ну и т.д. И все они сделали единственно правильный выбор — не сникли, не закомплексовали, а встрепенулись, отряхнулись и царевной обернулись.

«Ничто не испортит моего радужного настроения!» [А. Пугачёва]

ИЮНЬ 2002

Жираф Самсон обрёл и потерял невесту

Женить в России и обычного жирафа непросто. А сетчатого, «краснокнижника» и аристократа, — подавно. Но Самсону повезло. В дирекцию Московского зоопарка обратился французский подданный Алек Вильденштейн, миллиардер, галерейщик и коннозаводчик, со странной просьбой продать ему бурого медведя. Оказалось, что у мсье Вильденштейна кроме замков, табунов и шедевров есть в Кении гигантское ранчо, превращенное им в заповедник. А ещё у мсье Вильденштейна есть юная, обожаемая жена Люба, наших, российских кровей. И она пожелала, чтобы среди африканских зверей был и зверь, символизирующий её родину. Для Московского зоопарка бурый медведь не есть проблема. «А что есть проблема для Московского зоопарка? -полюбопытствовал француз, подписывая документы, делающие его собственником очаровательного медвежонка Потапа. — Самка для сетчатого жирафа? Да сильвупле хоть дюжину!»

Но из Кении привезти подругу для Самсона не удалось из-за тотального запрета на эмиграцию местных животных, хоть живых, хоть в разобранном виде. Мсье Вильденштейн не сдался. Он отыскал невесту в Чикагском зоопарке» сосватал, выкупил, оплатил перелёт и за все свои траты и старания попросил лишь об одном ответном одолжении: чтобы жирафу назвали в честь его ненаглядной супруги. Почему нет? Тем более заокеанская кандидатка была такой, что посмотришь — и никаких сомнений: если у жирафов водятся принцессы — эта одна из них. Робкая, большеглазая, грациозная. Впрочем, иначе и не могло быть. У нас всякая заморская невеста рано или поздно оказывается царевной.

Сватовство Самсона целый месяц было любимой темой таблоидов. Артём Троицкий летал в Чикаго утрясать свадебные формальности, получив благодаря хлопотам Михаила Горбачёва и посла США Вершбоу в немыслимый срок (за сутки!) американскую визу.

До Москвы невеста добиралась спецрейсом: длинношеее животное не вместилось бы в обычный самолёт. До зоопарка ехала на открытой платформе в роли свадебного кабриолета, в сопровождении ГАИ в роли свадебного эскорта. Когда же в вольере контейнер после шестнадцатичасового заточения наконец открыли, Люба так рванула то ли навстречу своему счастью, то ли просто на волю, что споткнулась и сломала ногу. Жирафы — великие «стоики». Они даже спят стоя, и травма конечностей для них фатальна.

Невеста так и не оправилась.

Любу оплакивал не один Самсон. Мир устал от своей взрослости, от галстуков и портфелей. Ему надоело прятать свои слёзы и скрывать, что он по-прежнему любит сказки. Любит все сказки, но запоминает почему-то только грустные.

Сказка о маленькой невесте-жирафе получилась грустной и запомнилась.

ИЮНЬ 1914 Артисты Парижской оперы спели сами для себя

Театр в этот день был полон, но зрители смотрели не на сцену, а на молодую женщину в одной из лож: её голову украшали огромные бараньи рога, платье из перьев цапли при малейшем вздохе облетало, постепенно обнажая хозяйку, а с рук, небрежно скрещенных на бархате перил, капала свежая кровь только что зарезанной курицы. Парочка дам грохнулась в обморок.

Однако большинство на это чудо в перьях реагировало с неагрессивным изумлением и даже восхищением.

В Европе бесчинствовал декаданс. В розовом гробу спала Сара Бернар, Ницше водил экскурсии по ту сторону добра и зла, в аптеках свободно продавался как средство от простуды кокаин, молодёжь крутила русскую рулетку и многослойные романы. И красотка в гематогенных перчатках была вполне в русле тренда. Точнее, тренд был в её русле. Потому что Луиза Казати, итальянская маркиза, любимая модель практически всех авангардных художников той эпохи, была прирождённой, вдохновенной разрушительницей эстетических устоев и норм. Она прогуливалась по столичным бульварам с крокодилом на бриллиантовом поводке или в компании восковой куклы-близнеца в полный рост. Её наряды моделировали Бакст и Пикассо.

Но после Первой мировой войны мир изменился. Он устал от потрясений, а устав, разлюбил эпатаж и эксцентрику. Луиза Казати изменяться не желала, да и не могла. Она по-прежнему расплачивалась с таксистами драгоценными камнями и закатывала умопомрачительные вечеринки, на которых в бокалах растворялись жемчужины, в каминах плавились медные монеты, чтобы зелёные всполохи подчёркивали рыжий цвет волос маркизы. Между гостями иро-! гуливались гепарды, ползали кобры, на жёрдочках матерились попугаи. Луиза привыкла, что всегда есть кому оплатить её счета и прихоти, и не привыкла быть немодной и немолодой. Но постепенно исчезли и драгоценности, и поклонники. Умерла маркиза в крохотной квартирке в Лондоне на диване, набитом конским волосом.

«Чтобы удержаться на краю бездны, необходимы компромиссы. Но Луизе такое понятие было неведомо». [Ромейн Брукс]

ИЮНЬ 1743

Елизавета Первая подралась на балу со статс-дамой

Звали жертву Натальей Лопухиной. Царица оторвала у неё оборки с лифа, розу вместе с клоком волос из причёски и отвесила две оплеухи. Когда лишившуюся чувств княгиню эвакуировали из залы, Елизавета Петровна, как ни в чём не бывало, уже отплясывала прерванный контрданс. Вина княгини Натальи Фёдоровны была пресерьёзной: она накрутила себе ровно такие же локоны, воткнула в них ровно тот же цветок и декорировала корсаж ровно теми же кружевами, что и императрица. При дворе Елизаветы Петровны никто не смел носить модные фасоны платьев и причёсок, пока в них не накрасуется государыня. Пожалуй, это был тот редкий случай, когда формула «в России суровость закона смягчается необязательностью исполнения» не подействовала, А уж в отношении Лопухиной — и подавно.

Ей бы, дурочке, не нарываться, а круглосуточно молиться, чтоб императрица забыла, как семь лет назад она заставила рыдать тогда ещё цесаревну, обив мебель в гостиной той же золотистой парчой, из которой был сшит бальный наряд Елизаветы. В ту пору гардероб дочери Петра I был скуден, для юной кокетливой красотки это было трагедией, и позволение правительницы Анны Иоанновны на обновку воспринималось как редкое и счастливое событие.

Через месяц после потасовки на балу Наталью Лопухину обвинят в государственной измене, позже по приговору суда вырвут язык и сошлют в Сибирь. А как иначе? Суровые нравы, суровое время. Зато два столетия спустя другая, уже английская Елизавета, после конфуза на приёме, куда премьер-министр Маргарет Тэтчер явится в костюме-близнеце королевы, на предложение заранее согласовывать наряды высокомерно ответит: «Её величество не замечает, во что одеты другие люди».

«Императрица Елизавета в отношении нарядов с каждым днём становится всё прихотливей. Нередко она начинает сердиться на зеркало, отменяет зрелища или ужин и запирается у себя, не желая никого видеть». [Ж.-Л. Фавье]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

тринадцать + три =